— Сколь много казаков в Туле стоит? — спросил я, прикидывая, насколько обеднею в количестве людей.

— Наших — то и есть не более четырех сотен, — отвечал Осипко.

— Вот их и оставите мне, идите и решайте своим кругом. Но знайте, казаки, нам или сговориться, или биться до смерти. Вольницы, что вы чините на русских землях, не допущу! На окраинах озоруйте, да крымцев с ногаями в страхе держите, а не русского человека. Я все сказал, — демонстративно отвернувшись, я уже прикидывал свои дальнейшие действия.

Казаки отправились, а я повелел позвать всех главарей банд, что собрались в Туле. Такого безобразия, что я уже успел увидеть, терпеть не стану. Пьянство, постоянные драки, никакого обучения личного состава, ничего, что могло бы указывать на то, что в городе формируется армия государя. Лучше сейчас лишиться части людей, чем в походе или в бою видеть неуправляемые ватаги.

— Смотрите на меня! — громко, практически кричал я перед собравшимися. — Я государь ваш, венчанный на царство, сын Великого царя Иоанна Васильевича.

— Ты наш царь! — выкрикнула чья-то глотка и я даже поморщился.

Бунташным атаманом себя ощущаю. Не система это, а вольница. Но я был всегда человеком государства, империи, я не могу быть главарем махновщины, даже если это выгодно в данный момент. Нужно ставить себя, показывать, что государь — это порядок. Уже должно хватить анархии, дабы понять, что этот путь в никуда. Те же государевы люди — боярские дети, дворяне, — должны проникнуться. Казаки же не могут стать хозяевами Руси, какие бы идеи справедливости и равенства они не преследовали. Это социальная утопия, это лишняя кровь и углубление Смуты.

— А что есть государь? Спрошу я вас. Сам же и отвечу. Это нерушимый порядок, наряд, — я окинул взглядом те шестнадцать человек, что пришли на разговор с царем и продолжил. — С сего дня вход в город закрыть, измыслить знак… медяк особливый, али еще что, и выдать то всем людям. Кожный день учиться станем биться вместе и побеждать. Оттого от сего дня ворота кремля Тульского держать открытыми до вечерней службы. Кто уйти хочет, уходите, иные крест целовать станете и служить по разряду, что я измыслил.

Я развернулся и резко ушел. Нельзя было позволить начаться полемике и досужим разговорам. Мое слово — кремень, моя воля — единственный закон.

Из четырех тысяч пришлых в Тулу оружных людей, на следующий день осталось менее трех тысяч. Я сразу же повелел организовать патрулирование сотнями вокруг Тулы и уничтожать любого, кто будет с саблей , или еще с каким оружием. Это была проверка на лояльность и те отряды, которые приходили с прибытком от разбитых ватаг разбойников я помечал в своем самодельном блокноте особливо. В итоге всем должно воздастся по заслугам.

На улицах Тулы появились патрули государевой стражи, которые следили за порядком. Уже на следующий день я отправился за ворота кремля, что бы там начать отрабатывать боевые построения. Недовольства было много, люди роптали, не понимая нужности шагистики и вообще всего происходящего, но останавливаться я не собирался.

— Три выстрела в две минуты! — говорил я Пузикову. — То, чего ты должен добиться от стрельцов.

— Государь, это лучшие стрельцы, но более одного выстрела в минуту не делают, — сопротивлялся Данила Юрьевич.

Но это же кошмар! Лучшие стрельцы делают менее одного выстрела в минуту! Может , тогда вернуться к арбалетам или лукам? Последние так и скорострельны. Были в Туле воины с составными луками, нужно посмотреть на них , что может лук в условиях современного боя.

Так или иначе, но все тактики сводились к ближнему бою, ставки на дистанционное оружие почти никто не делал. Оно объяснимо при условии скорости перезарядки. Но можно же шеренгами стрелять. Сколько у Вильгельма Оранского было построение? Шесть рядов? И он этой тактикой громил всех и вся. А если в тактическое построение встроить стену из пик, или рогатин? Так и конницу можно остановить, даже литовскую гусарию.

— Повторите строй, что мы использовали в битве, — сказал я и собирался уже уходить.

— Государь! — закричал Емельян и рванул ко мне.

Выстрел! Я вижу , откуда раздался звук и как еще одна пищаль направлена на меня, но не стреляет. Расстояние не более пятидесяти метров. Стрелок промазал.

Зигзагами перебегая, отслеживая, как растеряно крутит пищалью второй стрелок, примечая, что первый достал арбалет, я приближался к тем, кто покусился на жизнь царя. Да, не царское это дело бегать, но и стоять истуканом и ожидать, пока горе-стрелки с пятой-десятой попытки, но меня достанут, так же не вариант.