— Ох, ты ж! — Стенька замер.

Дарья упала, уже лежа пыталась руками прикрыть свои женские особенности, но получалось это плохо, уже потому, что девушка была развита не по годам и запотевшие груди, как их не пыталась прикрыть руками Дарья, предательски выскальзывали.

— Тиш, тиш, девка, жить будешь, тиш, говорю тебе! — приговаривал Стенька, запутавшись в шнурках своих шароваров.

— А ну, молодой! — подошел Богдан Нырко.

Тридцатисемилетний казак залюбовался девицей. Давно его так не волновали бабьи прелести.

— Ты, девка, не кричи! Так, мабыть, мы вдвоя будем, а закричишь, как любой казак помять тебя захочет, уж вельми пригожа ты, — у опытного казака сноровистее получилось скинуть красные шаровары и оголиться.

Дарья с ужасом смотрела на тех мужиков, которые сейчас будут ее насильничать. Все девичьи мечты рушились. Теперь Третьяк не возьмет ее замуж, она будет опозорена. В какой-то миг девушке стало обидно, что она не виновата в том, что произойдет, что Третьяк, ее жених тут , рядом, смотрит на ее стыд, но ничего не делает. Но Дарья даже в таких условиях не стала выдавать своего любимого.

— Ты девка не дергайся, поверь, больнее станет! — приговаривал Нырко, подтягивая Дарью под себя за ее бледные ноги, относительно загорелых ручищ насильника.

Третьяк нащупал камень и его глаза сразу застил туман, разум отключился. Парень выскочил из своего укрытия и когда Дарья уже кривилась от боли, силясь не кричать, а опытный в сече и осторожный казак, закатил глаза от удовольствия, парень ударил Нырко по затылку.

— Дядько! — вскрикнул Стенька и лихо, извлек саблю, а через секунду уже рубанул по голове непонятно откуда взявшегося местного селянина.

— Ах ты! — вскричал Стенька и с силой ударил кулаком в лицо Дарьи.

Голова девушки повернулась от удара в сторону, где упал замертво ее жених. Больше Дарья ничего не чувствовала, не переживала. Она встретилась глазами со своим любимым и даже когда ее пользовал уже пятый, или шестой насильник, она всегда поворачивала голову в сторону, где лежал Третьяк. Разбойники же были столь озабочены скинуть свое сексуальное напряжение, что их даже не смутило то, что девушка медленно, но умирала.

*………*………*

— Хороша! — сказал сотник Тарас Свистун, зашнуровывая шаровары. — Взять ее и буде мне хмельное подавать!

Главарь ватаги, которая зовется казаками, но является не более, чем разбойничьей, только что снасильничал Милку Игнатовну. Уж больно она приглянулась главарю. Тарасу пришлось обратить внимание именно на это подворье, потому как в нем закрылся один мужик, что пришиб двоих казаков. Нужно было показательно наказать селянина, который решил оказывать сопротивление. Тарас убил мужика не сразу, тот умудрился ускользнуть от первого рубящего удара сабли, но клинок Свистуна нашел правую руку хозяина дома и отсек ее. После убить мужика было уже даже не делом главаря. А вот попользовать девицу, которую безрукий защищал, то да, дело нужное. Так посчитал Тарас Свистун, решив взять девицу с собой для развлечений.

В лагере у Димитрия Могилевского у Свистуна была баба, но та уже и сама стала податливая для плотских утех. Тарасу же нравилось, когда с ним возлегают без желания, когда баба не позволяет себе какую-либо активность, но делает все, чего требует сотник. Ему нравилось бить и принуждать.

— Тут чадо! — сказал один из ближних людей.

Годовалый Демьях как будто понимал, что творится вокруг, и все время, с момента, как в дом ворвались чужаки, молчал, спрятанный под лавкой.

— Зови Егора! — принял решение Тарас.

Егор был сыном побратима Тараса Свистуна, можно сказать, учителя. Еще когда Тарас гулял на Дону, его учил и сабельному бою и верховой езде и иным воинским премудростям именно Ванька, отец Игната. Теперь Тарас взял в обучение сына своего побратима, так как Ванька погиб еще во время бунта Северина Наливайко.

— Убей! — потребовал Тарас, указывая на ребенка.

Не дожидаясь ответа или действий, сотник вышел из дома. Было много дел, а времени крайне мало. Еще предстояло собрать казаков, которые насильничают и грабят, вывести скотину, найти подводы. Тарас зашел далеко от тех мест, что более-менее контролировались войсками Димитрия Могилевского и можно было ожидать, что за ним будет отправлен разъезд или более того, стрелецкий полк из Брянска.

Требование к Егору, чтобы он убил годовалого мальчика не были проявлением излишней жестокости. Казак не может боятся крови, он, если того требуется, не оставляет свидетелей. Что же касается младенца, то убить его сейчас — это своего рода проявление милосердия. Ребенок и так обречен умереть, так как никого в живых в деревне оставлять не будут.

— Не нужно, Господом молю! — прошептала девица, которую только что насильничал сотник.

Во время насилия девка отключилась, потеряла сознание, потому тащить ее было не с руки, пока не порешаются остальные дела. Но руки и ноги Милке связали. Кроме того, первая запряженная телега должна была стать личной каретой для наложницы сотенного старшины