— Знаю, Великий государь, что не терпишь ты, когда от тебя требуют. И я не стану. Но прошу тебя не лишать меня ханства и отплатить за службу по правде, — говорил мне Ураз-Мухаммед.

Вот она репутация. Теперь с меня не требуют, а просят. Разница в этом колоссальная. Может и получится стать правителем. А ведь, приведи Ураз-Мухаммед эти самые три тысячи воинов три недели назад, так можно было и требовать , и я бы не посмел его наказывать… правда чуть позже убил, но не сразу же.

— Данила Юрьевич, — обратился я на военном совете к человеку, на которого возложил оперативное командование всем моим воинством. — Повелеваю выдвинуться на четыре версты от Серпухова и начать копать оборонительную линию. Ночью отоспимся и с рассветом начинаем наступать с опорой на оборону.

Назначение именно Пузикова командующим , — это так же было новаторство. Никакого местничества на войне! Небольшое отступление для Шаховского сделано. Но это же и для Григория, воеводы Путивля, испытание. Быть вторым после Пузикова? Но пока я не слышал претензий и резких возмущений. Доложили, что Шаховской бурчит в недовольстве, но это нормально, я бы и сам побурчал, особенно, если уверен, что меня не слышат.

Местничеству бой! На пире местничествовать, за столом — пожалуйста. Это мало влияет на государственные дела, но на войне назначения только и исключительно по заслугам и моей воле.

Чаю бы на ночь, или кофе. В прошлой жизни я мог выпить много кофе на ночь и быстрее уснуть, чем без употребления кофеина. А в этом мире чая еще ни разу не пил. По совести, так здесь я пил очень интересные и вкусные травяные сборы, которые были бы экзотикой в прошлой жизни, но истинный эксклюзив сейчас — ранее банальный чай.

Завтра сложный день, лучше выспаться, можно выпить успокаивающего сбора и на боковую.

Глава 13

Окрестности Серпухова

23 июня 1606 года

Ефросинья гордилась тем, что ей доверяет государь и берет с рук девушки все, что она ему подносит. Фросе были непонятны такие отношения. Она была почти уверена, что государь к ней что-то чувствует, но… как-то иначе, не так, как Ермолай.

Где-то девушке было даже обидно, что царь не стал с ней… на этих мыслях щечки Ефросиньи всегда краснели. Но чувства, да, именно, чувства, которые она испытывала к государю, были чем-то иным, чем желание стать его женщиной. Нет, одно лишь только слово государя и она ляжет с ним, но возлечь как раз-таки девушке грезилось с другим… Ермолаем.

Но все эти мысли были столь сокровенны, что никто и никогда не узнает о том, что именно думала девушка, когда надменно игнорировала молчаливого Ермолая, что так и вился вокруг Ефросиньи, но не смел с ней разговаривать.

— Что делаешь, красавишна? — раздалось за спиной Фроси, когда она готовила вечерний взвар для государя.

— Кто таков? Лихо ты лесное! — выругалась Фрося, которая чуть не опрокинула глиняный кувшинчик с заваренным травяным сбором.

— Так я ж на страже поставлен, Андреем кличут! — улыбнулся мужчина.

Темные волосы, что характерно, коротко стриженные, орлиный нос, который порой называли «царским», так как похожий был у царя Ивана Васильевича, темные, злые глаза.

— Что тебе надо? — спросила Ефросинья, потом ухмыльнулась своим мыслям и добавила. — А кто головой сегодня поставлен у царской сторожи? А вчерась кто был?

Фрося проверяла незнакомца. Вообще было крайне странным то, что среди стражников появился кто-то, кого Фрося не знает. Ей постоянно, если принимать за постоянство три недели ее нахождения подле государя, приходится общаться именно с охранниками, которые и тренируются с царем и слушают его во всем. Не было этого… пригожего… на тренировках, Фрося часто подсматривает, как полуобнаженные мужчины дерутся, а порой и валяются на тюках с соломой. Если был на тренировке такой пригожий хлопец, она бы точно запомнила. Потому и решила проверить.

— Ермолай вчера был головою, а вторым головой Руслан. Сегодня головой Фрола поставили, — отвечал незнакомец.

Это были правильные ответы.

— А покажи царский медяк! — потребовала девушка продемонстрировать то, что в лагере Димитрия Иоанновича заменяет пропуск.

— Ох, красавишна, не удумала же ты, что я тать какой? — улыбнулся незнакомец, представившийся Андреем. — Я ж чего пришел… Тебя Ермолай кличет, сказывал зело важное сказать хочет. Ты иди, но быстро.

«Наконец-то он что-то хочет сказать» — подумала Фрося и пошла, пока заваривается царский взвар, увидеть Ермолая. Палатка Еремы находилась недалеко от царской и уже то, что он жил в палатке, говорило о статусе Еремы.

Фрося была зла. Ни одного слова Ерема ей не сказал, всегда такой важный, общительный с другими, а с ней, с той, которой нравится, даже «Спаси Христос» не скажет. А она ему и кусок мяса с царского стола преподнесет и вина нальет, от которого государь отказался. А тот все молчит. И сейчас даже не сам подошел, а прислал какого-то Андрея.

— Вот пойдет он до батюшки просить меня, так сама откажусь, — бурчала Ефросинья, накручивая себя для разговора с Ермолаем.

Еремы не оказалось на месте…