Вика сочла, что пора вмешаться:

– Не совсем. Я была в лазарете и не один раз. Там те, кто не хочет принимать свою силу… ну… способности. Она рвется наружу, а человек боится их и из-за этого и возникают припадки. Но это ничего не меняет – нам действительно врали с самого начала.

– Да что вы такое несете? Не умею я ничего! – воскликнула Ангелина.

– Значит, просто не проявилось еще, – ответил Аркадий. – Я видел документы. У нас у всех это должно быть. Сама же говорила – пульс у тебя тоже нестандартный. Двойной.

– Так нас всех и вычислили, – сказал Влад. – На медосмотрах. Когда ЭКГ делали или просто сердце слушали. Я помню, как в поликлинике забегали с моим графиком…

– Точняк! Я тоже помню, что у врача глаза на лоб полезли, – заявил кто-то позади Вики.

Она же припомнила тот странный медосмотр в детстве перед балетной школой. Разговор в напряженном тоне отца и каких-то безликих господ в серых костюмах. Тогда все и началось. Ее взяли на заметку. Завели дело в Даксфорде, но отец сопротивлялся. Воспользовался связями или деньгами, но не захотел отдавать дочь в интернат. Все изменилось, когда заболела мама. Значит, она такая же. Тоже контактировала с синей дверью, у нее тоже двойной пульс. И она сейчас бьется в припадках где-то в далекой клинике, и никто там не знает, как ей помочь, и не может ничего сделать. Никто, кроме Вики.

В дверь спортзала неожиданно постучали.

Ребята моментально стихли.

– Откройте пожалуйста. Я пришел один. Из взрослых один. Со мной ваши товарищи из лазарета.

Вика узнала голос историка.

– Так мы и поверили! – крикнул кто-то.

– Это я, Микаэла, – раздался девичий голос за дверью.

– Рискнем, – заявил Сергей, подошел к двери и вытащил гриф.

В зал действительно вошли трое вчерашних больных, которых успела навестить Вика, и историк.

– Можете обратно закрыть, если боитесь, – кивнул он Сергею.

Микаэлу, Софью и Люду тут же все обступили с расспросами, а Вика, воспользовавшись тем, что на нее не смотрят, подошла к историку:

– А Леонид? Я что, ему не помогла?

– Помогла. Он в сознании и практически здоров, но еще очень слаб. Он просто бы сюда не дошел. Ему надо еще несколько дней отлежаться, нормально есть и спать.

Олег Александрович показал ей на одноклассников.

– Вот примерно об этом я вас и предупреждал. Жаль, что не послушали. Теперь все стало намного… намного сложнее. Я бы на твоем месте приложил все усилия, чтобы их успокоить. И еще… где Нина?

Вика обернулась в поисках соседки и обнаружила ее сидящей на матах в дальнем углу зала.

Историк тоже уже нашел ее и направился туда.

– Э-эй! – воскликнул Саша, заметив это. – Мы уже объяснили, что ее в лазарет не отдадим!

Историк остановился на полпути:

– Хорошо, тогда я поговорю со всеми. Вы уже поняли, что являетесь особенными детьми. Уникальными. И одновременно с этим опасными. Вы – как ядерный реактор, с которым никто не умеет обращаться, включая вас самих. Можете давать пользу, а можете рвануть и выжечь все живое. Понятно, что вас боятся и хотят изолировать, чтобы держать под контролем. Вы же можете это понять?

– Мы хотим правды. И чтобы с нами как с людьми обращались, а не как с подопытными крысами! – заявил Саша.

– Договорились. Теперь только правда. Это шаг вперед со стороны администрации. Но и с вашей нужен ответный. Нам нужна Нина, чтобы спасти учителя биологии, которого она поместила в стену.

– У вас что, перфоратора нет? Стенку жалко ломать, она дороже человека? – возмутился Сергей.

– Если бы Игорь Витальевич просто оказался замурованным в бетон, мы бы так и сделали, но сейчас его органы и стена… как бы это сказать… проникли друг в друга. Он стал с бетоном одним целым. Мы не знаем, как это произошло и как его вызволить. Врачи говорят, что ему осталось жить максимум несколько часов и только Нина может ему помочь. Ей нужно всего лишь протолкнуть его дальше сквозь стену – так же, как она поместила его туда.

Вика взглянула на Нину. У той в глазах читался ужас от того, что она практически убила человека.

Класс расступился, и между историком и девушкой организовался живой коридор.

– А откуда нам знать, что вы не врете? Что вы приведете ее обратно?

– Сюда? А вы тут намерены сидеть вечно? – усмехнулся он. – Ладно бы еще в столовой заперлись, так тут же даже воды нет.

Судя по тишине все действительно растерялись.

– Мы выйдем, если вы дадите честное слово: больше никакого насилия. Никакого лазарета, если только человек сам не захочет туда пойти, – заявил Саша.

– Я обсужу это с администрацией, – улыбнулся историк.

– Вот Нина вернется, и мы проверим, как вы выполняете обещания, – сказал вдруг Влад. – Тогда можно будет о чем-то говорить дальше.

– Вы тут уже за нее решили, что она куда-то пойдет. А саму Нину спросить не хотите? – возмутилась Белка.

– Ой, пойду! Пойду! Простите, я не хотела всего этого! Я постараюсь помочь, как смогу! – Нина вскочила с матов.

– Я пойду с ней! – сказала Вика.

Все обернулись на нее. Она и сама не знала, что ее дернуло так сказать. Просто у соседки было такое жалкое выражение лица, она была так растеряна, что оставить ее одну вместе с этими людоедами в белых халатах Вика не могла.