Он уставился в окно, за которым замелькали тусклые огоньки какого-то городка.

— И что же вы видите?

— Уверен, то же, что и вы. Смертельно больную страну, которую надо либо спасать экстренными мерами, либо добить из милосердия. Антибиотики инвестиций и нефтяные компрессы не спасут, а только продлят агонию. Вы же видели людей на улицах. Серые лица, изнурённые позы, усталость в каждом движении. Не надо быть врачом, чтобы с уверенностью сказать, что большинство протянет ещё лет десять, максимум. А на другом полюсе — полная расторможённость, «безбашенность», как сейчас выражаются. Эти, молодые, умрут быстрой смертью от передоза или по неосторожности, так и не успев ничего понять.

Максим Владимирович повернулся. Глаза его, до этого живые и лучистые, вдруг сделались непроницаемыми и холодными, как темень за окном.

— А вбрасывать в коллективное подсознание лозунги типа «Бывшим офицер не бывает», значит провоцировать офицерский корпус на участие в военном перевороте, — понизив голос, произнёс он. — Не играйте с огнём.

Он скрестил руки на груди. На безымянном пальце правой руки тускло блеснуло серебряное кольцо с черным крестом.

Андрей Ильич, борясь с вдруг накатившей дремотой, пробормотал:

— Интересно, интересно… Интересное колечко у вас.

Максим Владимирович протянул руку, позволив лучше рассмотреть широкое кольцо. Оказалось, что рядом с крестом в соседнем сегменте помещаются три дырочки, одна над другой.

— Это кольцо Иштар. Богини Луны, смерти и возрождения, — пояснил он.

Уронил руку на колено. Давящая усталость сразу же навалилась на плечи Андрея Ильича. Он, прикрыв рот, смачно зевнул.

— А мы засиделись. Беседа беседой, но пора и поспать. — Максим Владимирович встал. — Я отнесу стаканы, чтобы не звенели всю ночь над ухом.

Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Снился Злобину сон сладострастный до неприличия. Каким-то уголком не погрузившегося в жаркое забытьё сознания, он отдавал себе отчёт, что образы, вихрем обрушившиеся на него, стоило уронить голову на подушку, имеют прямую связь с реальностью и, скорее всего, навеяны сценой в ресторане, где Колосов организовал «отвальную». Там между сменами блюд подавали стриптиз. Особенно запомнился номер с укротительницей ягуара.

Девица с точёной фигуркой, постепенно освобождаясь от лоскутов ткани, заигрывала с ягуаром, накрепко прикованным к стальному першу. Ягуар хищно щерился и пытался смазать когтями по гибкому телу, когда оно приближалось на опасное расстояние.

Во сне женщина была другой. Крутобёдрой, с осиной талией, чётко обозначенным выпуклым животом и гордо выставленной грудью, формой подобной двум крупным плодам граната. Та, ресторанная, была крашеной блондинкой, а эта, из сна, запускала растопыренные пальцы, унизанные перстнями с крупными самоцветами, в иссиня-чёрную гриву, густую и непокорную, тугими прядями хлещущую по плечам. А глаза…

Глаза Иштар манили, влекли, отталкивали и пронзали насквозь. То лёд, то огонь, то густой чёрный мёд, то горячая смола, то могильный мрак, всё было в них. Губы, цвета лепестков розы, разлеплялись в манящей улыбке, и тогда было видно, как между жемчужными зубами хищной змейкой бьётся кончик алого языка. Она была женщиной, царицей, способной стать рабой, и рабыней, одного движения мизинца которой достаточно, чтобы опрокинуть к своим ногам все царства мира.

Зверь, кошачий хищник неизвестной породы, ластился к её ногами, нервно подрагивающих в танце, как у стреноженной кобылицы, заваливался на спину, когтями цеплялся за звенящие браслеты, рассыпавшие золотые искорки и нежный перезвон, алым языком воровал выступивший на смуглой коже пот, терпкий от благовоний.

Неожиданно, униженный и растоптанный собственной же похотью хищник стал расти, наливаться густо-красным свечением. Он вскинулся на задних лапах. В миг вымахал метров на десять в высоту, обрёл крылья орла, распахнул пасть, обнажив страшные клыки. Он на секунду завис на упавшей на пол женщиной, а потом всей тяжестью исполинского тела рухнул на неё.

По напрягшим буграм мышц покатились тугие волны, тело хищника ритмичными ударами стало сотрясать землю. Андрей Ильич с ужасом осознал, что крылатый лев насилует царицу. Между разведёнными передними лапами проклюнулась её закинутая от боли голова. Но на искусанных в кровь губах плясала улыбка победительницы…

Андрей Ильич отчаянным усилием попытался вынырнуть из кипящей смолы сна. Широко распахнул глаза и сипло втянул ртом густой воздух.

Чья-то ладонь проплыла над лицом, закрыв ворвавшийся в окно свет фонаря. Тускло блеснуло серебряное кольцо.

Вдруг сделалось оглушительно тихо, волна невесомости подхватила Андрея Ильича, качнула и плавно погрузила в прохладную глубину.

Проснулся он моментально, безо всякой хмари в голове и ставшей уже привычной ломоты во всем теле. Прислушался к своим ощущениям. Кроме странной, какой-то совсем уж молодецкой бодрости, проявилось ещё нечто. Эрекция была просто мучительной.

Андрей Ильич приподнял голову и с удивлением уставился на стоявшее колом одеяло.

«Нифига себе! Как в казарме перед подъёмом».