— Если бы от этого мне было легче… — Злобин захлопнул папку. — Остаётся только молиться, что больше воровских похорон не будет. Кстати, что в городе?

Сергей пожал плечами.

— В Багдаде все спокойно. Воры воруют, милиция бдит.

«Д» — 1

12:14

Волкодав

Нож провернулся вокруг ладони, рукоять со шлепком прилипла пальцам, они сами собой сжались, плотно обхватив рукоять. Кисть чуть развернулась, выставив для удара ромбовидную пятку на конце рукояти, а клинок плотно лёг на запястье, затаившись, как зверь в засаде. Нож изготовился сечь наотмашь плоть и короткими тупыми ударами дробить кости и рвать мышцы.

Пальцы разжались, и нож нырнул лезвием вниз, как хороший прыгун в воду, по идеально отвесной прямой. Острие клюнуло в доску, по клинку прокатилась гулкая вибрация. Лёгкий шлепок ладони по пятке рукояти, и лезвие на сантиметр вошло в доску. По хищно стройному телу ножа от острия до рукояти прошла сладострастная судорога. Он застыл, холодный и мёртвый без пульсирующего тепла человеческой руки.

— Маст-э-эр! — восхищённо выдохнул продавец.

Нож вошёл точно в узкий зазор между двумя брусками точильного камня, лежавших на прилавке.

Продавец был родом с гор, где любой ремесленный навык, доведённый до мастерского совершенства, гарантировал кусок хлеба семье и избавлял от мученического крестьянского труда на скудной каменистой почве. Мастер — человек уважаемый. Пусть даже он — мастер убийства.

Владимир Громов осмотрел остальные ножи, выставленные на продажу. Все — самоделки. И практически каждый так и просился на экспертизу, после которой, к бабке не ходи, их из ножей хозяйственно-бытового назначения переведут в более высокую категорию — холодного оружия.

— И почём эта красота? — спросил Громов.

— Тэбе — почти даром! — Продавец сверкнул золотой улыбкой. — За пятьсот возьмёшь?

Громов сделал вид, что примеряется к цене. Если честно, нож ему понравился. «Сошлись характерами», — как он говорил в таких случаях. Но таскать на себе по рынку нож с сомнительной родословной сегодня было не с руки.

Продавец по-своему истолковал его молчание.

— Э-эх, бери так! За триста рублей бери. Я же вижу, что ты мастер.

Из-за спины Громова высунулся Эдик и, сделав круглые глаза, выпалил:

— Камрад, ты чо? Нафига ему твой кишкорез?!! У него кулаки, ты посмотри, не кулаки — а предметы, которые могут быть использованы в качестве холодного оружия. Дробящего, блин, действия.

Продавец посмотрел на набитые до белых костяшек кулаки Громова и дёрнул давно не бритой щекой.

— Все, Гром, валим отсюда!

Эдик за локоть оттащил Громова от прилавка.

В узком проходе между рядами контейнеров, как осетры на нерест, пёрли покупатели. Под ноги и перед собой никто не смотрел, все глазели на витрины. Рыночные торговцы выражением лиц и скучающими позами напоминали рыбаков, забросивших удочки в кишащую рыбой речушку. Рыбы много, а крючок — один, всех не переловишь, как не старайся. А твоя рыбина от тебя никуда не денется.

Густой поток сразу же подхватил Громова и Эдика, поволок, цепляя по ногам сумками, толкая в бок локтями и то и дело бросая на спины неожиданно затормозивших зевак.

Эдик ростом был по плечо Громову, весом вполовину легче, ему пришлось привстать на ходу на цыпочки, чтобы зло прошептать на ухо:

— Гром, мы и так смотримся бандосами, а ты ещё финкой свои финты крутить начал. Спалиться хочешь?

Громов мельком взглянул на их отражение в витринном стекле. Полутяж в кожаной куртке и свободного кроя штанах и сухопарый резкий в движениях пацан в «солидном прикиде» китайского производства.

— Смотримся достойно. Бригадир с «шестёркой», слепому видно. А если ты и дальше будешь своим незаконченным юридическим блистать, то точно спалишь все, нафиг, по полной.

Эдик, получив мягкий тычок локтём в ребра, надулся от обиды.

Громов в угрозыск пришёл с дипломом юрфака университета. Дипломом не козырял, но хорошее образование и широкий кругозор не утаишь, особенно в среде оперов. Эдик был типичным опером, служить начал после школы милиции, «ЦПШ [27] с юридическим уклоном», как выражался Громов. Медленно рос в званиях, набирался опыта, с мукой добирая научные познания в заочном юридическом институте. На каждую сессию приходилось отпрашиваться у начальства, преть от стыда перед экзаменатором, по капле выжимая из головы то немногое, что осталось в ней после бессонных ночей и серых будней.

— Не горюй, Эдька, генералом станешь раньше меня.

Эдик покосился на Громова, но по непроницаемому лицу не смог установить, шутит партнёр или нет.

— Подкалываешь?

— Не, авторитетно заявляю. — Громов старательно подавил улыбку и закончил:

— По нашим генералам сужу. Ты им брат по разуму, ха!

— Да иди ты! — прошипел Эдик.

Они вышли на пятачок перед запасными воротами рынка. Отсюда можно было свернуть во второй ряд контейнеров или втиснуться в лабиринт овощных лотков. Народу в нем было так густо, что движение практически застопорилось.