Громов вскочил, с грохотом упёр кулаки в стол, наклонился, выдохнул в лицо Курицыну:

— Сопли подбери! И жопу из кресла вытащи!!

— Не ори! — Курицын попробовал отстраниться.

Громов сгрёб его за лацкан пиджака.

— Ну не ношение наркоты мне на неё вешать, чтобы в камеру закинуть!! А на каком я основании остальных возьму?!

Он оттолкнул от себя Курицына. Ткнул твёрдым пальцем в папку.

— Взрывное устройство на четыре кило тротила. И попытка самоподрыва в месте массового скопления людей, — почти по слогам произнёс он. — Что тебе ещё не ясно? Ставь закорючку, чмо, пока её подельники в бега не сорвались!

Курицын старательно поправил пиджак. Вернул на место съехавшие очки.

— Сядь, Гром, — ровным голосом произнёс он.

Стул, приняв на себя тяжесть тела Громова, жалобно скрипнул.

— Начальство всех рангов уже налетело, как мухи на кучу? — спросил Курицын.

— При мне ещё нет.

— Странно… Борьбу с терроризмом ещё не отменили. А тут ордена всем светят и риска никакого. Странно…

Курицын развернулся к компьютеру. Шлёпнул по клавиатуре, оживив экран. Помедлил, собираясь с мыслями. И на чистом вордовском листе стал печатать:

«Я, Курицын Александр Леонидович, старший следователь прокуратуры СВАО г. Москвы, ознакомившись с материалами доследственной проверки, проведённой старшим оперуполномоченным ОВД «Останкино» г. Москвы, капитаном милиции Громовым…».

Он оглянулся.

— Володь, все забываю твоё отчество.

— Григорьевич, — отозвался Громов, оторвавшись от созерцания ссадины на костяшке правого кулака.

Телефон на столе зашёлся пиликающей трелью.

Курицын правой рукой продолжил печатать постановление о возбуждении уголовного дела, а левой схватил трубку.

— Курицын. Слушаю! — Он бросил взгляд на Громова. — Допустим, у меня. А по какому вопросу? Эдик, не темни! Если по делу, так я уже постановление… Ага! Понял, передам.

Он бросил трубку. Выделил черным прямоугольником только что напечатанный текст. И одним нажатием клавиши стёр его.

— Не понял? — удивлённо протянул Громов.

Курицын развернул кресло.

— Гром, только не хватай меня за грудки, ладно? — предупредил он. — Дело, как и следовало ожидать, из-под вас забрали. Вернее, нет никакого дела. Были учения ФСБ по проверке бдительности. Задержанных уже увезли «конторские». Велено собрать все бумажки и передать для анализа на Лубянку. Мораль: не спеши исполнять, дождись команды «отставить».

Он придвинул к Громову папку.

— Забирай свой манускрипт. И включи мобилу, тебе Эдик обзвонился. Все подробности у него.

«Д» — 1

14:20 (в.м.)

Громов чувствовал, что губы тянет идиотская улыбочка, но ничего не мог с собой поделать. И глаз открыть не мог. Так отчаянно хотелось драки, ещё круче, чем та, что самоорганизовалась на рынке. И не просто мордобоя, а чтобы на волосок от смерти. Боялся, что откроет глаза и посчитает врагом первого, кого увидит.

— Эй, Гром, ты не спишь? — окликнул его Эдик.

— Лучше бы я спал, — через силу отозвался Громов.

Он открыл глаза и тихо выматерился.

Куртуазное слово «интерьер», разумеется, к кабинетам оперсостава не применимо. На пошарпанность, казённую убогость и пыльную серость привычно не обращали внимание. Впервые Громов, проведя мутным взором по своему кабинету, почувствовал приступ брезгливой тошноты.

— Я тебя слушаю, Эдик.

— А я уже почти все сказал. — Эдик сидел на углу своего стола и нервно долдонил ногой по боковине. — Влетели, значит, чекисты с нашим Полканом на прицепе. Бабу — под руки. Типа, как мы с тобой на рынке. И волоком в машину. Старший их остался, торжественно пожал Полкану руку. Нас с чем-то поздравил. Орденов, правда, не раздал. И свалил.

Эдик изобразил на лице полное отупение.

— Минут десять до меня доходило, что же произошло. Полкан еле втолковал, что мы все отличники службы, что ждёт нас награда, га-га! в виде прощения прошлых грехов, потому что не лопухнулись и взяли учебного террориста, запущенного ФСБ.

— Он сам в это верит?

Эдик пожал плечами.

— Не знаю. Он начальник, у него мозги иначе устроены.

— А ты веришь?

Эдик хмыкнул.

— Верил. Когда я в машине с ней ехал, верил так, аж был мокрый от страха. Шутка ли, рядом с живым фугасом сидеть! Прикинь, девка в ногах валяется, баба в ауте, болтается на каждой колдобине, как колода. Я её нежно так держу в охапке и ору Антону, чтобы ехал аккуратнее. Цирк, блин! В общем, страшно было по-настоящему. А сейчас — смешно. Нервы…

— Между прочим, я ей руку тоже от страха перебил.

— О! Можешь забыть, — отмахнулся Эдик. — Ей, пока прессовали, что только чего не переломали и не отбили. Партизанка, едрёна мать…

— Было все по-взрослому, а получилось — игра. Не нравится мне это.

— Гром, мне не нравится, что мы вообще ни с чем остались. Бабу увезли, девку увезли, наркоту забрали. Сказали, что она тоже типа «учебной», как тротиловые шашки в жилете.

— А что братья Ахундовы в ЦРУ служат, не сказали? — мрачно усмехнулся Громов.