Никто не знает, когда дежурно выпитые сто грамм превысят токсодозу, и человек превратиться в плохо выдрессированное животное. Но это неминуемо происходит с каждым. Рано или поздно. И не понять, что лучше: сломаться в самом начале или спустя годы безупречной службы вдруг осознать, что ты уже — ничтожество в кителе.

Костя Зенькович сломался разом, страшно. Все уже стали привыкать, что Костя приобрёл дурацкую манеру вдруг замолкать посреди пьянки, откидываться на стуле, блукать разъезжающимися глазами по сторонам, с идиотской улыбочкой на дряблых губах, а потом без слов окунуться лицом в стол. Засыпал мгновенно и мертво. Выносить приходилось под ручки. Костя болтал головой и плевался неразборчивыми словами. Утром, смущаясь, терпел подколки товарищей, укорявших, что вчера он опять «ушёл по-английски», не прощаясь и не выпив «на посошок».

Тем памятным вечером Костя «ушёл в астрал» раньше обычного. Ломать застолье из-за павшего товарища никто не захотел, а вид уткнувшегося лицом в скатерть посетителя стол не украшал и вызывал недовольство халдеев и посетителей. Громов, уже известный всему «дну» правоохранительного сообщества Москвы своей принципиальной трезвостью, на пьянке присутствовал чисто за компанию — обмывали первенца Боцмана, не пойти просто не мог. Без голосования решили, что тащить на воздух Костю сподручнее самому здоровому и непьющему.

Холодный ночной ветер окончательно снёс Косте голову. Что за химическая реакция прошла в его организме от избытка кислорода, пусть гадают врачи, но внешне все выглядели жутко отвратительно. Классическая «белая горячка».

Костя неожиданно вырвался, с диким ором припустил по улочке, сиганул во дворы. Громов обнаружил его через десять минут. Костя сосредоточенно избивал полудохлый «запорожец». Пинал и молотил кулаками в полную силу и при этом орал на весь двор:

— Что буркалы выпучил, а? Ещё в молчанку играть будешь?! Колись, сука, пока печень не отбил!

Громов развернул Костю к себе лицом. Заглянул в белые безумные глаза. И молча вырубил коротким хуком в живот. Отшвырнул на капот. Успел выкурить полсигареты, пока Костя, захлёбываясь, исторгал из себя на невинный «запорожец» все, что успел съесть и выпить за день.

Утром Костя очнулся в квартире Громова. Жалким, помятым и напрочь ничего не помнящим.

Громов сунул ему под нос кружку с горячим кофе. Дождался, пока Костя не сделает первый жадный глоток, и произнёс, словно бросая тяжёлые булыжники в воду:

— Я дерусь с детского сада. Потому что люблю это дело. Ты дрался, чтобы не прослыть маменькиным сынком. Я могу выпить ведро, но мне страшно стать слабым. Поэтому я не пью. Ты считаешь себя героем, потому что бухаешь наравне с матерыми операми. И тебе нифига за себя не страшно. Но отними стакан и ксиву — ты так и останешься маменькиным сынком. Умным, чистым и честным. Таким тебя родили, но у тебя не хватает ни ума, ни смелости быть сами собой.

— Ты к чему это, Гром? — пролепетал Костя.

— К тому, что ты больше в ментуре не работаешь. Посмотрел, как крутые мужики в дерьме по уши бултыхаются, и хватит. Не для тебя это. Грех такую голову под пули подставлять и водку в неё заливать. Все, Костя, абзац — и с новой строки.

Через неделю Костя устроил отвальную всему отделу. Проставился по традиции семью бутылками водки (номер его служебного удостоверения оканчивался на цифру «семь», отсюда и выводилось число бутылок), сам не пил, объявив, что закодировался. Адвокату, как пояснил, по статусу положено не глушить водяру, а смаковать элитные коньяки. А так как он в операх испортил манеры и вкус, то временно решил завязать.

Костя сел напротив. Громов опытным взглядом скользнул по его гладкому, свежему лицу. Судя по всему, с тех пор Костя так и не раскодировался. Или научился смаковать адвокатские коньяки.

— А на вид ничего. — Костя покрутил в пальцах стакан. В желтоватой воде плавали ошметки мандаринов и красные шарики брусники.

— На вкус — тоже. Свежевыжатого сока манго, извиняй, к твоему приходу не напутанили.

— Ты что не ешь? — Костя указал взглядом на растерзанный антрекот на тарелке Громова.

— Жду, что ты скажешь. Тогда и решу, набивать живот или нет.

Костя придвинулся ближе. С лица сошло иронично-вежливое выражение благополучного адвокатика.

— У меня ещё одна проблемка, Гром. Есть клиент, которому до зарезу нужна помощь милиции.

Громов коротко хохотнул.

— А подробнее?

Костя до предела понизил громкость:

— Захват заложника с требованием выкупа. В залоге мальчик десяти лет.

— Пусть идёт на Петровку, там такие дела умеют решать.