— Защиту? Батя, наверное. И дед с прадедом. Я же из казаков. У нас принято считать, если Богу не грешен, то царю — не ответчик. А уж царёвой челяди — и подавно.

Коркин, пряча улыбку, закивал.

Оперативная обстановка

Срочно

Секретно

Центр

Вскрыт оперативный интерес УНОДС Генпрокуратуры к литерному объекту «Санаторий».

По имеющимся данным, инициативный контакт сотрудника УНОДС Генпрокуратуры Злобина А.И. (присвоен оперативный псевдоним «Казак») обусловлен оперативно-розыскными мероприятиями по фактам массового заболевания в Санкт-Петербурге, Орске и Новокузнецке.

Аудиозапись встречи «Казака» с «Горностаем» отправляю в Ваш адрес с курьером.

По инициативе «Горностая» на объекте «Санаторий» объявлен «внутренний карантин».

Резолюция:

«Казака» — в разработку!

Срочно доложить план оперативных мероприятий.

«Д» — 1

17:32 (в.м.)

Чернокнижник

В кабинет беззвучно вошёл молодой сотрудник в белом халате.

Николай Сергеевич отвернулся от аквариума. Медитативному разглядыванию подводного мира он посвятил последние полчаса. Обычно правом любоваться рыбками пользовались гости, аквариум стоял за спиной Николая Сергеевича по левую руку. Хотел гость того или нет, но его взгляд постоянно соскальзывал на гипнотизирующий куб аквариума.

— Что там у нас, Алексей? — Коркин потёр глаза и водрузил на нос очки.

Сотрудник протянул распечатку.

— Та-а-а-ак. По пятёрочке — девять. Остальное — семь и девять десятых, — пробормотал Коркин, ведя пальцем по таблице. — На «сигме» два балла. Ого! Гармоника близка к идеальной. Понятненько… Ванда Леопольдовна, конечно же, ничего путного не выдала?

— Сплошной сумбур, Николай Сергеевич, — ответил сотрудник. — Сама путается. Говорит, ясная картинка никак не выходит. Только удаётся сфокусироваться, как моментально отбрасывает в обычный сон.

— Что и ожидалось. — Коркин посмотрел на кресло, в которое занимал Злобин. — Крепкий орешек.

Сотрудник стал собирать кофейный чашки на поднос.

— Сколько было в кофе «АСК-тринадцатого»?

— Обычная доза, Николай Сергеевич.

— М-м-м. — Николай Сергеевич помял подбородок. — В следующий раз, когда Злобин придёт в гости, увеличь на треть. Думаю, хватит, чтобы раскачать его подсознание. М-да… Интересная пси-матрица. Уникальный экземпляр!

Он высоко закинул голову на подголовник, вытянулся, покачал кресло, уставившись в потолок.

— Кто на коммутаторе?

— Как вы приказали, Людмила.

— Дай ей «флид-тридцать два». Полдозы. И предупреди, что за любой звонок, минуя коммутатор, выгоню к чёртовой матери любого! Через полчаса собери всех в конференц-зале. Надо провести групповую «медитацию силы». Пока вы у меня окончательно не поплыли.

— Хорошо, Николай Сергеевич.

Сотрудник поставил посуду на тележку. Приготовился выкатить её из кабинета.

— Что, Алексей, страшно?

— Не очень, Николай Сергеевич.

— Хм-м. Что говорит о твоём интеллектуальном уровне. До стадии перехода многих знаний во многие печали ты ещё не дорос. Счастливчик!

Он развернул кресло, сложил ладони лодочкой и устремил неподвижный взгляд за толстое стекло аквариума.

«Д» — 1

17:00

Огнепоклонник

Кладбищенский ветер пах сырой землёй и раскисшими венками.

Могила, у которой сидел на скамеечке Хартман, была ухоженной. В положенный срок на неё положили гранитный камень, в изголовье поставили пирамиду с бронзовой звёздочкой на верхушке. У родственников и друзей усопшего хватило такта и вкуса не гравировать по камню портрета. Лицо усопшего осталось в памяти тех, кто решил его не забывать. Всем остальным досталась только надпись на надгробном камне. «Подседерцев Борис Михайлович. Родился в 1946 году. Погиб в 1996 году».

Ретроспектива

Москва, 1996 год

Над Москвой нависла свинцовая темень. В чреве тьмы клокотал электрический огонь, бросая на город страшные, мертво-белые всполохи. Порывы ветра вырывали из низкой, во все небо, тучи крупные капли, гнали к земле и что есть силы шлёпали их об асфальт. Полотно дороги было усеяно иссиня-черными кляксами.

От низкого давления закладывало уши и перехватывало дыхание. В глазах то и дело прыгали серебристые искорки. А гроза все не начиналась.