— Эти чернила ведь временные?

— Ага. Исчезнут через пару недель.

— Хорошо, тогда можешь развлекаться.

Она приподнимает бровь.

— Ты уверена? — наклонившись, она добавляет: — Потому что когда я развлекаюсь, я пускаюсь... во все тяжкие.

Озорство, пляшущее в ее глазах, заставляет меня задуматься.

— Ладно, набей её где-то, чтобы я не видела, на всякий случай.

Она хихикает.

— Хорошая идея, рыжеволосая.

Мы сходимся во мнении насчет места — поясница. Я притворяюсь, будто именно слова Тейси убеждают меня, что это место с более толстой кожей и меньшим количеством нервов, но на самом деле это потому, что знаю, что Раф увидит ее, когда в следующий раз трахнет меня сзади. Мысль о том, как его живот прижимается к моей попке, а его горячая рука ласкает ее, вызывает во мне медленное возбуждение.

Тейси была права: ощущение царапания превращается в легкое жжение. Она работает тщательно, молча, кончики ее волос задевают мой позвоночник.

Когда гул пистолета стихает, я открываю глаза. Она протирает это место чем-то холодным и влажным, затем поднимается на ноги. К моему удивлению, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, она медленно отступает.

Я хмурюсь.

— Все готово? Куда ты идешь?

Она кивает на ручное зеркало на столе.

— Можешь посмотреть.

Рори перестает танцевать и прищуривается на мою поясницу. Когда её глаза расширяются, а челюсть отвисает, подозрение проникает в мои вены.

— Тейси... — шепчет она, сдерживая смех.

— Что такое? — я огрызаюсь, хватаю зеркало и неловко поворачиваюсь, чтобы посмотреть на ее работу. Когда знакомое имя в сердечке смотрит на меня в ответ, у меня кровь стынет в жилах.

Проходит пять длинных секунд. Я поднимаю глаза на Тейси, смотрящую на меня, как олень, попавший в свет фар.

— Ты сказала мне развлечься, — шепчет она.

Я бросаю зеркало на диван и опускаю топик.

— Да. А теперь я говорю тебе бежать.

Она выбегает за дверь прежде, чем я успеваю закончить фразу. Я бегу за ней, Рори и Рэн следуют за мной по пятам.

Смех Тейси разносится по винтовой лестнице.

— Мне жаль, ладно! Можешь вытатуировать на мне все, что захочешь, в качестве мести!

— Я собираюсь набить тебе огромный член!

— Это прекрасно, только не на моем лице, хорошо?

Когда мы пробегаем через кабинет Рафа, она уже на расстоянии вытянутой руки. Оглянувшись через плечо, она рывком распахивает дверь в библиотеку. Я следую за ней и резко останавливаюсь.

Мое дыхание замедляется, но сердце учащает биение.

— Боже, какая уродливая книжная полка, — бормочет Тейси, проследив за моим взглядом.

Рори подходит ко мне.

— Это книги Для Чайников? Похоже, тут вся коллекция собрана. Не могу представить, чтобы Раф их читал.

— Он и не читает, — шепчу я, у меня перехватывает дыхание.

— А кто же тогда?

Я сглатываю.

— Я.

В тишине ревет ветер. На каминной полке тикают часы. Я провожаю взглядом расколотое дерево, молоток на столе, шведскую инструкцию, разорванную пополам и брошенную рядом с мусорным ведром.

Рэн вздыхает и хватается за грудь.

— Вот видишь, я же говорила, что он джентльмен.

Глава седьмая

Разбитые костяшки пальцев с легким, как перышко, прикосновением. Шелковистый итальянский язык обволакивает черствые слова. Медленные облизывания, учащенное сердцебиение. Сладкое и кислое, горячее и холодное, противоречия действуют мне на нервы в игре в перетягивание каната.

Ненавижу то, что люблю каждую секунду этого.

Глухой удар заставляет меня проснуться. Я открываю глаза и понимаю, что звук издала Анатомия Для Чайников, выскользнувшая у меня из рук и упавшая на кремовый ковер. В полудремотном состоянии моему мозгу требуется несколько секунд, чтобы понять, что я в библиотеке не одна.

Раф откидывается в кресле напротив дивана, положив лодыжку на бедро, и крутит золотую покерную фишку между большим и указательным пальцами. Каждое вращение сверкает в лучах полуденного солнца, так же ослепительно, как и его присутствие.

Я не ожидала, что он вернется так скоро.

Его пристальный взгляд приковывает мой.

— Ты похожа на ангела, когда спишь, — прежде чем в моей груди снова начинается перетягивание каната, он ставит на стол стакан с водкой и добавляет: — Но твой храп однако, не такой уж и ангельский.

Я сажусь, подтягивая колени к груди в целях самосохранения. Как долго он там сидит? Наблюдает за мной? Уязвимость и беспокойство охватывают меня, вызывая желание съежиться и увянуть под теплыми солнечными лучами.