— Если ты будешь хорошо к ней относиться, — шепчу я.

Он лениво улыбается и нежно целует мой клитор.

— Я всегда хорошо к ней отношусь. Что еще?

— Если ты пообещаешь никогда не покидать ее.

Он хмурится, но удерживается от саркастического замечания. Осознание этого смягчает очертания его спины. Я чувствую себя уязвимо. Неудобно. Нуждающейся. Очевидно, что я больше не говорю о своей киске.

Я задерживаю дыхание, пока Раф медленно поднимается по моему телу и прижимает меня к себе. Он касается губами к моим.

— Обещаю, Куинни. Я здесь навсегда.

Я вздыхаю, обхватывая ногами его бедра и притягивая его ближе.

— Тогда она твоя.

Раф насвистывает, готовя завтрак. Насвистывает. Я с удивлением наблюдаю за ним со своего места за столешницей. На нем только черные боксеры и самодовольная ухмылка, и, может быть, я бы предупредила его о каплях масла, брызгающихся из горячей сковороды, если бы так эгоистично не наслаждалась видом.

Он проскальзывает мимо меня под предлогом того, что хочет достать две тарелки из шкафа, но я знаю его лучше. Неудивительно, что он резко останавливается и просовывает руки мне между бедер.

— Чья это киска?

Мой вздох перерастает в смех. Этот мудак спрашивал меня три раза за тридцать минут, и я надеюсь, что новизна ответа «твоя» скоро пройдет. Когда я наклоняюсь и хватаю его член через боксеры, его челюсть напрягается, а взгляд загорается.

— Зависит от обстоятельств. Чей это член?

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в шею, и улыбается.

— Твой, Куинни. На веки вечные. Хотя, если ты немедленно не уберешь руку с моих «королевских драгоценностей», то будешь есть на завтрак очень подгоревшие яйца.

Я отпускаю его, ухмыляясь, как маньяк, наблюдая, как он заканчивает с приготовлением завтрака. Я едва замечаю, как открывается дверь камбуза, пока Раф не поднимает голову и не рявкает что-то на быстром итальянском.

— Gesu Cristo, — бормочет он, проводя рукой по волосам.

— Действительно, Gesu Cristo.

Как бы мне ни нравилось жить с Рафом, мне не нравится делить наш дом с кучей людей на его содержании. Он не стал снова открывать яхту как бар, но все равно, чтобы поддерживать ее на плаву, требуется дюжина членов экипажа.

— Раф, нам нужно переехать.

Он хмуро смотрит на меня.

— Но мне нравится, когда между тобой и всеми остальными океан.

Я смеюсь.

— Да, но это постоянный головняк. Кроме того, как я могу разгуливать голышом, если есть шанс столкнуться с старшим помощником командира судна в гостиной?

— Ты хочешь разгуливать голышом?

— Угу.

Он замолкает, пробегая глазами по подолу его толстовки.

— Тогда мы начнем искать.

Боже, может, я больше и не обманываю мужчин ради денег, но их, конечно, легко одурачить другими способами.

Думаю, это было скрытое благословение, что последняя попытка Данте что-то сделать на этой земле разнесло порт в пух и прах. Это дало мне дополнительные три месяца на переделку бара и казино на утесе в Дьявольской Яме, и, должен признать, получилось шедеврально.

Мы решили перестроить здание еще на тридцать метров выше уровня моря, что позволило обезопачить нас от будущих взрывов и предоставить посетителям совершенно беспрепятственный вид на горизонт через панорамное окно. Интерьер оформлен в фирменном стиле Рафаэля Висконти. Лучшие покерные столы, обтянутые бархатом, самые глянцевые рулетки и полностью укомплектованный бар, где подают все когда-либо выпущенные выпуски Клуба Контрабандистов, даже самые редкие.

Однако из-за одной рыжеволосой красотки я все еще пью водку и делаю глоток как раз в тот момент, когда плечо Анджело касается моего. Я смотрю на опускающееся за горизонт солнце и сдерживаю ухмылку. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что мой брат кипит от злости, у него такая манера дышать, как у носорога, когда он на грани того, чтобы что-нибудь разбить.

Его тон холоден как лед.

— Это худшая идея, которая когда-либо приходила тебе в голову.

Я лениво оглядываю гостей, проходящих через двери и любующихся видом.

— Правда? Все выглядят так, словно отлично проводят время.

— Ты же знаешь, я не это имел в виду.

— Я разделяю мнение Анджело, — раздается шелковистый шепот слева от меня. Я поворачиваюсь и встречаю самодовольную ухмылку Тора. — Это совершенно ужасная идея, cugino, и мне чертовски это нравится.

Да, ему нравится, потому что мы наконец-то пришли к соглашению. Я получаю треть Бухты, а он сорок девять процентов от моего нового блестящего бара на утесе.