– Пся крев.
– выругалась смуглая Хавер: - не продержаться нам тут, командир. Вызывайте базу, пусть поддержку присылают.
– Перси еще раз осмотрел площадь, торчащие из-за каждого угла тюрбаны хуттов, взбиваемые выстрелами фонтанчики пыли и согласно кивнул. Он надеялся разрулить ситуацию самостоятельно, не хотелось запрашивать помощи у Фарры, особенно когда он же сам и запретил выход в город. Заодно можно было утереть ей нос, продемонстрировав свою компетентность и все такое. Сейчас, впрочем, речи о компетентности уже не было, как говориться не до жиру, быть бы живу. Выглядеть в глазах всей роты он конечно будет как маменькин сынок, не могущий самостоятельно подтерерь задницу, но сейчас не до имиджа. Надо вытаскивать амазонок из этой ситуации. Желательно - вместе с ним. Значит - придется вызвать базу. Запросить помощь у несгибаемой Фарры и через десять минут на этой площади будет не протолкнуться от амазонок в полном боевом, то есть в бронированных экзоскелетах способных выдержать выстрел из импульсника в упор. Сейчас эта мысль не вызывала у Перси оторжения, даже если придется вновь увидеть снисходительную улыбку Фарры. Он еще раз поднял голову, окинув взглядом площадь и замер от неожиданности. Прямо посреди обстреливаемой площади стоял человек. Во весь рост, не сгибаясь, не прячась, не втягивая голову в плечи от проносящихся мимо разрядов и выстрелов. Он стоял так, словно стоял не в чертовом адском пекле, как мишень в тире, а вышел на прогулку, на обычный вечерний променад, спокойно и не спеша, жуя яблоко, которое достал из кармана. Пораженный этим явлением Перси некоторое время просто смотрел на неспешно шагающего к их убежищу человека с яблоком в одной руке и коротким сонбу в другой. Потом вдруг, рывком, человек исчез из поля зрения, а где-то совсем рядом раздался короткий, придушенный полу-всхлип, полу-крик. Перси обернулся и увидел что в чаше фонтана стоит человек с яблоком в одной руке и с светящимся квантовым клинком в другой, а у его ног скорчившись лежит рыжая амазонка, ее гаусс-винтовка валяется тут же, в пыли, перерубленная пополам словно кусок сливочного масла, блестят на солнце гладкие срезы ствола и казенника, словно на картинке в учебном классе. В памяти сразу всплыло светлое помещение академии, столы рядами, сидящие рядом товарищи и унылый голос старика Богомилова, бубнящий что-то вроде 'а вот перед вами каморник гаусс-винтовки в разрезе, на этом рисунке вы можете видеть камеру электромагнитной накачки, собственно казенник, куда досылается миниатюрная металлическая стрелка, или собственно кинетический снаряд, не спать на последний партах, кому скучно - будете драить учебное помещение после лекций, Покацки, Дорбан, два толстяка, вы у меня балеринами станете... '

Мельком, на долю секунды Перси пожалел о том славном времени, когда единственными его проблемами были жировые отложения на талии и два наряда вне очереди, наложенные самодуром и маразматиком Богомиловым. Ностальгия, впрочем, длилась недолго, потому что его руку оттягивала своей тяжестью удобная обрезиненная рукоятка 'Тигра', а над рыжей амазонкой стоял этот странный тип с включенным квантовым клинком. С места рванулись Крошка Ди и Хавер, но странный тип даже не взглянул на них, сделал короткое едва уловимое движение и амазонки упали, задыхаясь и хрипя. Перси начал поднимать ствол-излучатель своего 'Тигра', ведя его к глазам напавшего на них мастера сонбу, но он уже понимал что не успевает. Будучи гостем дома Харссон он не раз видел эти уверенные плавные движения, только они были намного медленней, этот человек был словно вне законов физики, анатомии и любой другой науки о рукопашном бое или фехтовании. И даже Джун, его сеттале, даже она с легкостью могла обезоружить его, едва он начинал направлять на нее оружие - во время показательных тренировок. А этот... вдруг в голове у Перси все сложилось в один пазл - яблоко, короткий сиреневый традиционный клинок и эти движения. Ах, да, красный кушак. Рикио Шойджи. Кровавый Художник и Гений Клинка - именно так, с большой буквы называли его в доме Харссон - признавая его силу. Говорили что он сумасшедший и чокнутый на всю голову ублюдок, но никто и никогда не подвергал сомнению его силу. Поэтому Перси понял что не успеет навести излучатель, но он не собирался сдаваться, он собирался драться до конца, пусть даже против этого ... человека это было бессмысленно. Шойджи из дома Рикио просто шагнул навстречу Перси, навстречу его руке с излучателем и слегка толкнул его под локоть, перехватил падающее на землю оружие и отбросил его в сторону.

Шойджи из дома Рикио стоял над поверженными ганзарами, поигрывая рукоятью сонбу в левой руке. В воздухе стояла поднятая выстрелами и взрывами пыль, где-то на краю площади орали общинные, требуя крови ублюдков, а он стоял в сухой чаще фонтана, символизирующего единство и двуначалие Дионеи. Прямо напротив него, неловко подвернув ногу под себя сидел офицер ганзаров в непривычной темно-синей форме с крылышками на петлицах. Форма была мятая и покрытая пылью, ганзар держал одну свою руку на весу, словно ребенка и шипел от боли - Шойджи сломал ему предплечье. В двух местах. По идее сейчас все и должно было закончиться - красивым взмахом сверху вниз, по диагонали, прямо через ключицу и вниз, вниз, вниз, так, чтобы фонтан крови успел брызнуть на лицо из вен и артерий, крови в человеке на самом деле не так уж много и полосануть так, чтобы сложилась Красная Картина вокруг - это надо уметь. Сперва Шойджи просто сносил голову и кровь била вверх фонтаном, но это скучно и недолго. Вскрывать человека надо так, чтобы после него осталось изображение всей жизни, мечтаний, страхов, хороших и плохих поступков - словом всего человека. И простым обезглавливанием тут не обойтись. Картина рисуется на земле, картина существует всего несколько минут, но эти несколько минут Шойджи видит все. После этого он в состоянии понять и принять человека, быть может даже подружиться с ним. Какая жалость что все они после этого умирают. Вот и этот ... должен был умереть здесь и сейчас. Но что-то задержало его руку и Шойджи прислушивается к своему внутреннему 'я' - почему я не рисую? Что случилось?

– Эй, ты, с клинком.
– офицер обращается к нему и Шойджи морщится. Глупый, глупый офицер, зачем ты перебиваешь меня, я же разговариваю сам с собой, помолчи, глупый...

– Ты же Рикио, верно? Шойджи из Дома Рикио, безумный художник?
– продолжает офицер со сломанной рукой: - я тебя знаю. Ты человек чести...

– Помолчи.
– говорит Шойджи и оглядывается, смотрит на лежащих в пыли солдат ганзаров и вдруг он понимает что именно не так. Они - женщины! Женщины - солдаты! Нет, Шойджи знал что такое возможно. В принципе. Где-то на дугих планетах, в далекой Империи, в ослепительном Прайм-сити возле дворца императора стоят в почетном карауле воины-амазонки в своих золотых доспехах. Но здесь, в его городе, в пыльных, серо-желтых имперских пыльниках...

– Ты!
– Шойджи поворачивается к офицеру и указывает на него рукой. Офицер бледнеет и Шойджи понимает что не убрал включенный клинок в ножны. В этот момент в чаше фонтана становиться тесно, сюда вваливаются хутты и сразуже начинается неразбериха, кто-то начинает избивать офицера, пытающегося закрыться руками, кто-то склоняется над лежащими солдатами-женщинами, гортанные крики и взмахи руками, снова крики... Шойджи понимает что уже ничего не сделаешь и что для его любопытства здесь уже нет места и времени. Толпа сейчас разорвет их на куски - и этого бледного офицера в синем кителе с крылышками на петлицах и этих странных солдат-женщин. Шойджи не любил толпу, но это были его люди, и прямо сейчас ничто не могло их удержать. Почти ничто. Он мог бы поубивать их всех, но не удержать от их мести. А убивать своих он не будет, он не настолько безумен, чтобы не говорили престарелые сплетники пяти домов. Поздно. Если зверь запустил свои зубы в плоть - он не разожмет свою пасть. Шойджи вздохнул, выключил квантовый клинок и вложил сонбу в ножны на поясе. Отвернулся и стал шагать прочь, продираясь сквозь толпу, рвущуюся в центр фонтана. Сегодня Красной Картины не будет. Будут бурые пятна на земле после того, как толпа разорвет на части этих ганзаров.

Саб-лейтенант и ротный командир Фарра Аканис влетела в ангар и на секунду замерла, быстрым взглядом окинув обстановку. Возле стоящих навытяжку стальных истуканов боевых комплексов суетились амазонки первого взвода, проводя блиц тесты готовности и снимая навесное оборудование с предохранителей. Боевой комплект Штурмовой Пехоты Императора представлял собой экзоскелет со скафандром весом более пятисот килограмм в котором амазонки получали возможность сражаться в любых условиях, от абсолютного нуля открытого космоса до адского пламени ближайщих к светилу планет. В боевом комплекте Штурмовой Пехоты имелся встроенный гранатомет, плазменный резак, импульсные излучатели на предплечьях, и он мог нести любое стрелковое оборудование - от гаусс-винтовки до огнемета. И сейчас амазонки подвешивали оружие и проверяли готовность комплектов к боевым действиям.

– Так. Руминова!
– Фарра окликнула ближайщую амазонку и жестом подозвала к себе.

– Мэм?
– мастер-сержант Руминова мгновенно оказалась рядом, быстро приложила руку к виску в приветствии и убрала руку, когда Фарра легким кивком дала понять что в формальностях нет нужды.

– Никаких плазмеров и гаусс-винтовок. Зарядить кассеты со слезоточивым газом и подвесить парализаторы.

– Есть мэм.
– Руминова упылила исполнять, а Фарра прошла к своему комплекту, темно-зеленому металлическому истукану, стоящему неподалеку. Подойдя к нему она положила ладонь на броню, покрытую сколотой краской и многочисленными шрамами. Взглянула на грудную пластину, на которой белой краской была нарисована саламандра.

– Мэм!
– откуда-то сбоку вынырнула техник в диагностических очках на пол-лица, в руках она держала разводной ключ. Брызнули искры и техник отшатнулась от свисающих сверху кабелей и ругнулась вполголоса.

– Следи за языком, Сид.
– машинально отчитала ее Фарра: - Как 'Саламандра'?

– Все пучком, командор.
– техник поправила очки и улыбнулась. Улыбка вышла не очень, Сид умудрилась уронить разводной ключ, попала прямо по пальцам ноги и запрыгала на одной ноге, шипя и ругаясь.