— Жандармов кликните! — выкрикнул кто-то из окна соседнего здания, с интересом наблюдая за разворачивающейся погоней, которая обещала стать увлекательным развлечением для стороннего зрителя.

Ускорившийся и прекративший орать Змей нырнул в ближайший переулок и побежал, а к Смолов рванули несколько чародеев жандармерии, патрулировавших с группой солдат улицы. Учитывая, что район располагался близ критически важного объекта инфраструктуры города, воздушной гавани, патрулировали здесь улицу отнюдь не пара-тройка Учеников с пятком рядовых солдат. Мастер и четверо Адептов, отряд рядовых — два десятка Подмастерьев, отлично вооруженных и экипированных.

— Сударь, прошу вас представиться и показать документ, удостоверяющий вашу личность! — вежливо, но твёрдо обратился к нему возглавляющий патруль капитан жандармерии. — Что здесь произошло?

Мастер, в отличии от его подчиненных-Адептов, явственно ощущал исходящую от Смолова ауру Старшего Магистра — сегодня он её не скрывал, позволяя любому достаточно сильному магу понять, кто перед ним. Нарочно тоже не выпячивал, пытаясь подавить окружающих, как например прошлым вечером в разговоре со Змеем и его людьми, нет — скорее просто был расслаблен и открыт. Правда, служителя закона сей факт если и смутил, то не слишком сильно. За его спиной вся мощь и поддержка правоохранительной системы Ростова, так что в своих возможностях он был уверен. Правда, вежливость тоже сохранял — перед ним не какой-то слабак низших рангов без роду и племени, чародей шестого ранга вполне имел и право, и возможность по простецки набить морду капитану, если тот рискнет превышать свои реальные полномочия.

Адепты и ниже не могли правильно оценить ранг Старшего Магистра своим восприятием, ибо оно у них было ещё слишком слабо развито. Однако сам факт того, что перед ними персона явно не рядовая это им не мешало — сам факт громадной силы чародея они чувствовали отчетливо и желанием проявлять излишнее служебное рвение не горели.

— Конечно, капитан, — достал он документы из внутреннего кармана осенней куртки, пошитой из шкуры Проклятого Медведя. — Петр Самойлов, наследственный дворянин в силу своего ранга и вассал Рода Николаевых-Шуйских. У вас имеются ко мне какие-то претензии?

— Ну, не совсем… — чуть смутился капитан, оглядываясь в поисках кричавшего. — Тут кричали…

— Ну что ж, коли вы убедились в подлинности моей личности — не соблаговолите ли отдать мои документы? У меня, господа жандармы, ещё много дел, которые непременно требуется уладить именно сегодня, — протянул руку Пётр минуту спустя, дав капитану прочесть предоставленные ему бумаги и убедиться в подлинности печатей.

— Да, конечно, — взял тот под козырек, к явному облегчению своих бойцов. — Всего хорошего, господин Смолов, и прошу простить за доставленные неудобства.

— Да ну что вы, господа, я все понимаю — служба такая, — покивал понимающе Петр.

А затем неспешно направился в туже сторону и повернул ровно в тот проулок, куда завернул Змей, удиравший от него. Пройдя по ней немного вперед, он повернул на перекрестке направо и увидел небольшой двухэтажный многоквартирный дом, парадную дверь которого напрочь смело вовнутрь от явно могучего пинка.

И как не удивительно — при всём при этом ни особой суеты, ни громких криков слышно не было. Посреди мирного города кто-то устроил разборки с применением боевой магии, но никто этого будто бы не заметил. Немногочисленные прохожие, конечно, удивленно поглядывали на выбитую дверь, но не более.

— Запаздываете, господин, — осуждающе заметила выглянувшая из дверного проема женщина. — И как подобное ничтожество могло удрать от вас?

— А на что вы мне тогда, если даже за подобной мелкой швалью бегать пришлось бы лично мне? — поднял брови Смолов. — Это ты организовала тишину и спокойствие? Молодец, Фрося, зря я не верил в твои навыки менталистики.

— Не называйте меня так, — топнула ножкой его собеседница. — Так варварски коверкать моё имя — это преступление!

Феркия ол Лавиан, некогда нолдийская пленница, а ныне же — полноценная гражданка Российской Империи наравне со всеми своими сородичами, получившими его от Второго Императора, имела вполне себе законную возможность покинуть Родовые земли Аристарха Николаева-Шуйского. Ибо Павел Александрович распорядился предоставить право на выкуп всем пленникам, имеющимся у его дворян. За исполнением этого указа следили на удивление строго, впрочем, никто сильно и не упирался — нолдийцы охотно платили за каждого из своих. Артефактами, знаниями, материалами, добытыми в непосредственной близости у самого Разлома, а потому редкими даже по меркам Сибири…

Однако Феркия за те недели и месяцы, что ей довелось провести среди людей успела всё для себя решить. Да, люди относились к ней с Ильхаром весьма настороженно, ветераны гвардии Рода и вовсе кривились и ругались при их виде, да и говорили с ними сквозь зубы и нехотя. Однако продолжалось так лишь первое время, и чародейка некоторое время спустя с удивлением заметила, что на них постепенно перестают обращать внимание. У неё появились какие-никакие, но приятельницы — несколько чародеек второго ранга, с которыми она работала артефактором — способности её в этом искусстве были на достаточно неплохом для её ранга уровне, да и наука эта у её народа была куда развита куда лучше, чем у местных. Новые владения сейчас заполнялись сотнями и тысячами разумных, отбросивших былую жизнь и отчаянно желающих найти новый угол, в котором можно будет обосноваться и обжиться, так что требовалось огромное количество разной разной бытовой мелочевки на основе магии — а это она умела.

Ильхар, наконец поправившись благодаря щедро распорядившемуся не жалеть на него алхимии Аристарху, приступил к своим новым обязанностям — стал инструктором фехтования у его гвардейцев. Поначалу он сильно робел и опасался показывать свою настоящую силу и навыки — для него люди были теми же нолдийцами, разве что без рогов, и он помнил, как те относились к слишком много, на их взгляд, позволяющим себе сорсам…

А затем Шапкин, заведующий всеми делами гвардии, заставил его показать себя по настоящему — и понявший, что здесь за своё мастерство и силу он наказания не получит, Ильхар быстро научил уважать себя всех здоровяков-гвардейцев. Воины, как никто другой, ценили личную силу и мастерство, и даже ветераны перестали ворчать — они как никто знали, сколь важна личная сила на войне. А потому её серокожий возлюбленный пропадал с утра до вечера, обучая группы по тридцать человек из наиболее перспективных бойцов. День него был расписан целиком и полностью…