– Найдем… Заблудимся, у прохожих спросим, – откликнулся из кабины худощавый пилот.

Вертолет затрясло. Загремело, зазвякало что-то в углу.

– Амбал! – весело крикнул сквозь грохот Никитин. – Следи за динамитом, как бы не взорвался от тряски. – И захохотал. Похоже, он все время боялся, что не дадут вертолет, оставят на ночь в автобусе и решатся штурмовать. Что тогда? Взрывать кирпичи или действительно начинать убивать детей. Нет, детей я бы не решился убивать. Васю ухлопать можно. Какой-то он не свой, что-то мне в нем не нравилось. Насупился и молчит, сидит, как деревянный. Учительница ничего, милашка. Ее бы получше одеть да раскрасить, сразу сексуальней стала бы. А так, за версту видно – учительница. А учительница и есть учительница, какая из нее баба! Вертолет трясло, стало теплей, а перед посадкой вообще душно.

В Минводы прилетели в сумерках. Никитин почему-то забеспокоился, приказал дважды облететь аэропорт, прилип к иллюминатору, внимательно всматривался в набитую «Волгами» и автобусами площадь перед аэропортом.

– Думаю, атаковать решили, дуболомы! – пробормотал Никитин и пошел к кабине: – Садитесь, вон туда, на полосу!

Пилоты что-то ответили. Я не расслышал. Никитин сказал им резко:

– Именно на взлетную полосу! Мне плевать, что она единственная!

Зависли, опустились на большие бетонные плиты взлетной полосы напротив аэропорта. Никитин сразу выскочил из вертолета. В открытую дверь потянуло свежим легким воздухом. Дети зашевелились, загалдели, разглядывая в иллюминаторы горы в белых снегах. А мне стало ужасно тревожно. Ясно было, что власти задумали какую-то пакость. Одна девочка подошла к учительнице и что-то озабоченно и растерянно шептала ей. Я догадался, о чем речь. Самого начинало прижимать. Здесь не самолет, туалета нет. Снаружи затрещал, захлопотал автомат Никитина. Я выглянул в дверь. Никитин стрелял вверх, звал на переговоры. Около аэропорта никого не было видно, вокруг нас чистое поле.

– Шеф, девочке в туалет надо, – сказал я негромко Никитину.

Он огляделся.

– Вон за колесо. Я отвернусь.

– Девочка, как тебя… Иди вниз, за колесо. Любовь Васильевна, идите с девочками. Им веселей будет.

Мы с Никитиным помогли девочкам спуститься. Я сверху, он снизу. Никитин влез в кабину, предупредив Любовь Васильевну:

– Только без сюрпризов!

Девочек не было долго. Показалась машина, катившая к нам от аэропорта. «Жигуль». Девочки и учительница, смущенные, раскрасневшиеся, взлетели по лестнице. Никитин быстро втаскивал их по одной внутрь.

Приехала та же самая женщина, которая вела переговоры с нами в Ростове. Никитин снова, едва она подошла, не дал ей слова сказать, заговорил первым, и опять жестко, даже грубо:

– Я вижу: весь аэропорт спецназом набит! В бой рвутся?! Передайте: пусть дают отбой! Здесь не мальчики, а смертники! Детей мы не тронем, если не будет штурма! – говорил все это Никитин быстро, не давал вставить слова женщине, потом он обернулся к учительнице. – Любовь Васильевна, скажите, обидели мы хоть словом вас или ребят?

– Нет, – качнула головой учительница.

– От вас, только от вас зависит их жизнь и свобода! – вытянул руку, ткнул пальцем в сторону женщины Никитин. – Где деньги? Где ужин?

– Доллары собирают в коммерческих банках. Утром будут.

– А ужин?

– Сейчас будет… Вы на взлетной полосе. Самолеты сесть не могут.

– Быстренько поезжайте к этим генералам-дуболомам, пусть срочно отменят штурм. И мы освободим полосу. Быстро!

– А как вы узнаете, что они отменили? – пролепетала женщина.

– Вы нам скажете! – резко ответил Никитин. – Не будете же вы уничтожать детей. Их жизнь, – указал Никитин большим пальцем себе за плечо, – на вашей совести. Обманете – они погибнут. Вы же не зверь! Идите, если хотите, чтоб мы освободили полосу…

Женщина ушла торопливо к машине. Вернулась к нам быстро, подбежала, запыхавшись. Машина, видимо, по требованию Никитина, всегда останавливалась поодаль.

– Не будет штурма, – выдохнула она.

– Отлично! Садитесь, – протянул ей руку Никитин.

– Зачем? – растерялась она.

– Будем полосу освобождать… Страшно?

Женщина оглянулась назад и решительно шагнула к лестнице. Никитин втянул ее внутрь и закрыл дверь. И сразу вертолет затрясся, загрохотал.

– А вы храбрая! Из КГБ?

– Нет. Я в Министерстве иностранных дел работаю.

– В МИДе? То, что вы не из КГБ, по лицу видно. У тех баб глаза иные. Но при чем МИД?

– Случайность.

– Зовут вас как?

– Инна Дмитриевна.

– Вот, Инна Дмитриевна, смотрите сюда. Видите, большеватенькая сумка, в ней динамит, взрыватель. Стоит повернуть эту штучку, мгновение, и мы кто в раю ангелочком непорочным, кто в аду в котле. Нам-то все равно, мы, террористы, знали, на что идем, а дети при чем?.. Сами сказали: коммерческие банки баксы собирают. Что такое коммерческие банки? Жулье на жулье! Откуда они деньги берут, думаю, вам не надо объяснять. Пусть поделятся малость. «Лимончик» с того, «лимончик» с этого. Они и не заметят, завтра десятком компенсируют. Правительство-банки одна шайка-лейка! – Никитин глянул в иллюминатор, крикнул в кабину. – Вон на тот пятачок, возле сугроба садитесь! – И опять повернулся к женщине. – Инна Дмитриевна, а вы в Иране бывали?

– Нет пока.

– Полетели с нами.

– Надо командировку брать.

– Я вам и командировку и командировочные выпишу, – засмеялся Никитин. Он не забывал подкладывать в рот конфеты.

Вертолет сел, выключил мотор. Слышно было, как винты со свистом рассекают воздух.

– Инна Дмитриевна, передайте генералам, что здесь все спокойно, тихо, никого не тиранят, не насилуют. Все здоровы и ждут освобождения. Объясните им: их генеральские шутки не пройдут!.. И маленькая просьба – конфеты нужны, карамельки. Побеспокойтесь, ладно? Не прощаюсь…