Шрифт:
Правда, длилось это все обычно недолго: Чистый, как никогда соответствуя своему погонялу, вытаскивал из всех передряг, отмывал, откапывал, выкидывал из хаты Горелого всех приблудившихся баб и нахлебников на дармовую выпивку и бабки, и через пару дней все возвращалось на круги своя.
Горелый превращался в привычный всем окружающим бешеный локомотив, тараном прущий напролом и не видящий перед собой препятствий, а Чистый так же привычно вставал в кильватере и подчищал все, что наворотил его бешеный друг. Вместе они составляли идеальный тандем из всех возможных, и остановить их было нереально.
Правда, одной особо внимательной прокурорше это все же удалось…
Хотя, Горелый и за решеткой умудрялся делать дела, руководить процессом, радуясь развитию интернета и тому, что когда-то давно, еще в сопливом детстве, заступился за мелкого, смешного мальчишку, которого пиздили трое отморозков-третьеклассников.
Он тогда как раз возвращался с тренировки по боксу, задумчиво потирая саднящую скулу и радуясь весеннему деньку…
А мальчишка, мелкий, светловолосый, дрался один против троих. Отчаянно, по-волчьи скалясь. Он понимал, что проиграет, этот мальчишка, третьеклассники были теми еще конями. Но жесткий неуступчивый блеск в глазах говорил о том, что ляжет он, только если положат силой.
Горелый оценил это все и без размышлений вперся в драку, хотя отец запрещал такое, проводил длительные беседы о том, что он, первоклашка, которого уже тогда все звали Горелым, имеет преимущество перед другими, оружие, которое постоянно с ним. И потому не может им пользоваться против безоружных людей.
Горелый отчаянно вписался за мальчишку, которого до этого только пару раз видел в параллельном классе, раскидал всех нападавших, получил дополнительно по уже пострадавшей скуле…
Нападавшие с воем и матом убежали, а Горелый наклонился над все-таки упавшим мальчишкой и подал ему уважительно руку, помогая подняться…
Реально, это был самый правильный и самый судбоносный из всех поступков! Конечно, потом Горелый получил по полной программе сначала от отца за сбитую скулу, затем от классной руководительницы и завуча, когда к ним прибежали жаловаться родители этих придурков, потом еще раз от отца, когда его вызвали в школу на разборки…
Но ни одной секунды о своем решении не пожалел.
Чистый был самым преданным, самым близким его другом, не оставившим в самые тяжкие жизненные моменты, поддерживающим всегда, во всем, прав или не прав был Горелый, готовым безотчетно бросаться за него в самую темную и глубокую задницу…
Именно благодаря ему в основном, Горелый не просто не потерял бизнес за время отсидки, а сумел его преумножить, развить, и даже откусить новые интересные направления.
Сейчас друг захандрил, но это бывает.
Бабы, они такие твари, умеют сбить с ног нормального человека в самый неподходящий момент. Хотя, какой момент тут может быть подходящим-то?
Короче говоря, Горелый изо всех сил пытался взбодрить друга и даже переговорил с той официанточкой, которая понравилась Чистому, на предмет продолжения вечера. И денег дал смущающейся и краснеющей девочке.
А потом выпил еще чуть-чуть и…
И оказался перед дверью в гостиничный номер!
Чудеса, блять, на виражах!
Реально перемещение во времени и пространстве!
Он толкает дверное полотно, чисто наудачу, не думая, просто почему-то совершенно уверяясь, что она открыта.
Она не может быть закрыта!
Дверь послушно распахивается.
И Горелый делает шаг за порог, не отводя шального, безумного взгляда от сидящей на пуфе прокурорши, что-то внимательно изучающей на подошве кроссовка.
— Ну привет, прокурорша, — хрипит он разбойно, не думая совершенно ни о чем, не имея никакого плана действий.
Она поднимает на него изумленный взгляд, и Горелого сносит ураганом эмоций.
Он обещал, конечно, обещал…
Но, с другой стороны, прокурорша его в преступники давно определила, а преступники — те еще скоты, совести не имеющие и слов не сдерживающие…
Глава 21
Кроссовок выпадает из моих некстати ослабевших пальцев, хотя еще полсекунды до этого я была вполне настроена применить его в качестве орудия защиты.
Но Горелый умеет сходу разоружить…
Я немею перед его напором и почему-то послушно и даже с готовностью открываю рот, позволяя иметь себя в губы, полноценно практически.
От Горелого пахнет коньяком, сигаретами, осенним Питером и мокрым вечером, а еще у него какой-то совершенно особый, мучительно-сладкий напор, которому сложно противостоять.
И я, трепыхнувшись пару раз, малодушно сдаюсь.
В голове мелькает что-то оправдательное, пока он несет меня от двери к кровати, прямо вот так, как есть, в одном кроссовке и полностью одетой.