– Знаешь, на теле агента Марлейн насчитали шесть пулевых ранений. Поняв, что нас с Беккой там нет, он просто обезумел. Делл Гарсон, тот, кто играл мою роль, выхватил пистолет, но не успел выстрелить. Так же как и Марлейн.

– Знаю, сэр.

– Но как ему удалось улизнуть? По всему этажу и у выходов были расставлены люди Холи.

– Должно быть, он весьма умело замаскировался, – предположил Адам. – Переоделся женщиной. Кто знает? А вы? Не помните, умел ли преображаться Кримаков?

Томас прислонился к стене.

– Нет. Столько лет прошло с тех пор. Меня беспокоит то, что Бекка не может определить примерный возраст похитителя. Кроме того, Василий прекрасно знал английский, а прослушивая записи разговоров маньяка с Беккой, я не могу не отметить, что это не его манера вести беседу. И все, что он писал, говорил ей, все что делал… непонятно. Называет себя ее дружком, лижет лицо, душит Линду Картрайт, хоронит, потом снова выкапывает, уродует лицо… Это поведение психопата, Адам. Но Кримаков не был психопатом. Отнюдь. Безгранично высокомерен, но так же нормален, как я.

– Однако Кримаков мог измениться, – возразил Адам. – Кто знает, что с ним случилось за последние двадцать лет? Вспомните, сколько человек он убил: вторую жену, ее детей, парня, пароль которого использовал, чтобы взломать компьютерную систему и стереть свое досье, того неизвестного, которого сунул вместо себя в свою разбитую машину. А о скольких мы не знаем? И его сын, который до сих пор мучается в ожоговом центре. Ему наплевать на мальчишку. Может, это не было случайностью и он пытался убить собственного ребенка!

– Не знаю.

– Что, если он в самом деле совершенно спятил и безумие прогрессирует? Поэтому ему не до сына. Нет, Томас, не спорьте. Он здесь, в чужой охране, на нашей территории, и, вероятно, пробыл здесь недолго.

– Угомонись, Адам. Ничего не известно наверняка. Официально Василий Кримаков не был в Америке пятнадцать лет. Он прилетал сюда в середине восьмидесятых, долго выслеживал меня, и наконец это ему удалось. Именно тогда он убил ту девушку, которую видел со мной, – решил, будто она моя любовница. Но мне повезло, пуля меня не задела, а он вернулся на Крит. Судя по данным английских властей, Кримаков много раз бывал в Великобритании, но в последнее время туда не ездил. Разумеется, он мог сколько угодно болтаться в Штатах под чужим именем и с дюжиной фальшивых паспортов. Кто в Греции интересовался им? И кому он там нужен? – урезонивал Томас.

– Да, но можно предположить, что большую часть времени он проводил на Крите. В конце концов он там женился, у него появился ребенок.

– Бекка права, – грустно констатировал Томас. – Он чудовище. Когда-то он был для меня мишенью, черным королем, которому необходимо поставить шах и мат. Теперь же мы вынуждены ждать и терзаться неизвестностью. Но Кримаков найдет нас, я тебе гарантирую. Кстати, завтра прибывают Телли Холи и Скрэч Кобб, чтобы поговорить с Беккой. Может, это к лучшему. Похоже, они понравились ей при первой встрече. Вдруг она припомнит еще какие-то детали. Как вы понимаете, Холи в полном отчаянии, ведь все четверо были его агентами!

– Что тут скажешь, – вздохнул Адам, задумчиво потирая щеку. – Хорошо бы узнать результаты обыска в доме Кримакова. Может, и найдут что-то.

Бекка прислонилась лбом к закрытой двери, прислушиваясь к постепенно удалявшимся мужским голосам, потом повернулась и бессильно обмякла, закрыв глаза.

Еще четверо мертвы. Она, как и Томас, знает, что Кримаков непременно их найдет. Он словно запрограммирован на задачу – найти и уничтожить. И не только Томаса, но и ее тоже. Ради этого он пойдет на что угодно, уничтожит всех, кто у него на пути.

Как у него рука поднялась расправиться с женой и двумя подростками? А восьмилетний мальчик? Случайность? Нет, там, где дело касается Кримакова, случайностей не бывает. И в этом какой-то запредельный ужас.

Она легла на кровать. В комнате было тепло, но ее трясло от холода. И вдруг в ушах раздался резкий, безапелляционный голос матери, обещавшей, что если дочь пойдет на свидание к Тиму Хардуэю, этому малолетнему преступнику, следующий месяц просидит запертой в шкафу.

Теперь, вспоминая это, Бекка улыбнулась. Подумать только, тогда, в шестнадцать лет, она верила, что жизнь кончена. Интересно, что сказала бы мать про Адама?

Бекка снова улыбнулась, но тут же вздрогнула, снова ощутив прикосновение властных губ. Маме, наверное, понравился бы Адам.

Откуда-то донесся странный шорох. Бекка подскочила и посмотрела в окно. Сердце бешено заколотилось. Непонятный звук повторился. Бекка на дрожащих ногах подошла к окну и выглянула. Ветер раскачивал дубовую ветвь, листья задевали за подоконник.

Но он где-то рядом, совсем близко. Возвращаясь к кровати, Бекка то и дело оглядывалась. Она не хочет больше говорить ни с какими агентами. О Боже, где он? Где?!