– Слушай, Мишка, ты, кажется, собирался куда-то идти? Ну, вот, и иди.

– Да, Миш, ты иди, – поддакнула Ленка, видимо, пребывавшая в состоянии легкого гипнотического транса.

Мишанин понимающе покачал головой:

– Ага… Собирался… Уже иду… – и, отойдя на несколько шагов, беззлобно констатировал. – Придурки!

2008 год, 12 мая.

– Вызывали, Михаил Тимофеич?

На пороге просторного кабинета стоял финансовый директор Кураев.

– Вызывал, Александр Васильич. Заходи, – Мишаков приглашающе указал на кресло у гостевого столика, а сам уселся в соседнее. – Принёс?

Кураев послушно присел, молча достал из папки, заранее приготовленные, документы и передал шефу. Водрузив на нос очки, глава холдинга «МиМ» принялся внимательно изучать испещренные цифрами листы. Минут пять он был всецело поглощен этим занятием, потом решительно отложил бумаги, откинулся на спинку кресла и задумчиво, как бы рассуждая вслух, сказал:

– Значит, так… Всё, кроме акций банковского сектора, продаем и уходим из рубля… До конца недели надо сделать. Успеешь?

Судя по выражению лица Кураева, он пребывал в шоке от услышанного.

– Простите… Но, Михаил Тимофеич…

Повисла пауза.

– Я что, неясно выразился?

Генеральный в раздражении уставился на финдиректора. Тот уже справился с замешательством:

– Нет. Всё ясно, но… Я не понимаю, какой смысл? Фондовый рынок на подъёме. Наши аналитики в один голос пророчат дальнейший рост. И потом, уходим куда? В евро?

– Аналитики… Да эти твои нострадамусы без посторонней помощи в сортире ширинку расстегнуть не смогут, не то что спрогнозировать на месяц вперёд… – шеф встал и, потягиваясь, пошёл к окну. – Никаких евро. Пока – в доллары.

Кураев снова попытался возразить, но вышло как-то неуверенно:

– В условиях укрепления рубля? Да, и на форексе ситуация не в пользу американской валюты…

Мишаков, чеканя слова, назидательно выдал:

– Александр Васильич, это не обсуждается! – и немного мягче продолжил. – Сколько лет мы с тобой работаем? Вот именно – двенадцать. Я часто ошибался?

Это был убийственный аргумент. За всю свою головокружительную карьеру Мишаков умудрился не ошибиться ни разу. О его феноменальном чутье ходили легенды. Говорили, что начинал он в девяностом с контрабанды цветных металлов в Прибалтику и, едва сколотив некоторый первичный капиталец, сразу же бросился скупать ваучеры, в обмен на которые получил акции Газпрома, стоившие тогда чуть дороже пачки жевательной резинки. Потом занялся оптовыми поставками в Россию турецкого ширпотреба и параллельно провёл серию удачных спекуляций с недвижимостью. Но это были мелочи. В середине девяностых он сконцентрировал всё своё внимание на фондовом рынке. И здесь его бурная деятельность оказалась беспроигрышной. Странным образом он всегда ухитрялся очутиться в нужном месте в нужное время.

На памяти Кураева были события, объяснение которых лежало вне логики и здравого смысла. За месяц до 17 августа девяносто восьмого, когда был объявлен дефолт, Мишаков, не будучи вхож в коридоры власти, тем не менее, блестяще предугадал грядущие неприятности и выбрался из кризиса не только без потерь, но и удвоив свои активы. В конце две тысячи первого блестяще спрогнозировал рост цен на углеводороды в ближайшую пятилетку, выбил дешёвый западный кредит и по-крупному вложился в акции отечественной нефтянки. В результате этих и многих других операций его детище, «Инвестиционно-финансовый холдинг МиМ», стал тем, чем он стал, заняв достойное место в российском бизнес-сообществе. И вот теперь руководитель преуспевающего холдинга, он же – его фактический владелец – без видимых причин, ни с того, ни с сего затевал рискованную авантюру. Причем, как, впрочем, и всегда, пёр напролом, нимало не сообразуясь в своих действиях ни с тенденциями рынка, ни, тем более, с мнением аналитиков…

Но это был Мишаков! А с таким веским доводом приходилось считаться. И не только потому, что Кураев, даже, будучи весьма сильным финансистом, по статусу обязан был выполнять его указания, но и потому, что Мишаков слыл человеком-легендой, который никогда не проигрывал… Кураев громко сглотнул и, непроизвольно перейдя на шёпот, с надеждой в голосе спросил:

– Михаил Тимофеич, у вас есть какая-то конкретная информация?

Шеф уже вернулся к столику и плюхнулся в кресло.

– Считай, что есть. И довольно об этом. Пяти дней хватит? – Финдиректор быстро что-то прикинул и утвердительно кивнул. Генеральный удовлетворенно улыбнулся. – Ну так иди работай.

Кураев, направился было к выходу, но возле самой двери остановился в некотором сомнении. Мишаков, по-прежнему сидя к нему спиной, спокойно сказал не оборачиваясь:

– Да, не дергайся ты, Александр Васильич. Скоро сам поймешь. Я тебя прошу, сделай всё быстро и грамотно, как ты умеешь. Ладно?

– Не беспокойтесь. Сделаю.

И вышел.

1981 год, июнь-июль.

Полигон «Заокский», расположенный неподалеку от одноименного населенного пункта, представлял собой довольно большую забетонированную площадку, отгороженную от мира сетчатым забором. На территории имелось все необходимое для единовременного проживания трехсот пятидесяти практикантов и преподавательского состава: водокачка, баня, три административных здания, около сотни армейских палаток и столовая, в которую, по причине отсутствия у большинства учащихся денежных средств, регулярно ходили очень немногие. Оба Мишки относились к нищему большинству и местную точку общепита посещали в лучшем случае раз в день, чтобы за одиннадцать полновесных советских копеек купить на завтрак коржик и стакан чая с сахаром. Обедали обычно ужасным венгерским супом из пакета, сваренным в котелке над костром. Не ужинали вообще.

Иногда, правда, перехватывали, что бог пошлёт, точнее, что девчонки подбросят. Надо полагать, при взгляде на эти осунувшиеся небритые морды с вечно голодными глазами, даже самое чёрствое девичье сердце не могло остаться равнодушным. Материнский инстинкт срабатывал безотказно, и Топтыгиных – с легкой руки Полянской прекрасная половина полигонного человечества иначе их теперь и не величала – приглашали заглянуть на огонёк то в одну, то в другую дамскую палатку. Банка килек, бутерброд, варенье… Ребята, ни в коем разе не будучи альфонсами, честно отрабатывали свой хлеб анекдотами и песнями, потому как Мишка, который Мишанин, был на «ты» с шестиструнной подругой и имел в запасе солидный песенный репертуар. Так что, наши оглоеды в обмен на скудное, но столь необходимое для поддержания жизненных сил пропитание, хоть как-то скрашивали своим кормилицам, а иногда и поилицам, скучные вечера. Ведь в палаточном городке ни телевизора, ни радио не было, и с наступлением темноты оставалось только выть на луну от тоски.