— Как же тебе повезло, что этот монстр уже заполнил собой больше половины шахты, а то тебя ж по земле бы тонким слоем размазало, — хрипло рассмеялся Никс, нащупывая упрямо бьющуюся жилку на шеё парня. — Живой!

Оглядевшись, мужчина заметил наполовину вырванную широкую доску из обрамления шахты. Поднатужившись, выломал её полностью, положил. Осторожно передвинул на неё бессознательное тело парня, стараясь не слишком его шевелить: мало ли что молодой барон сломал при приземлении. Не хотелось бы сделать из него инвалида.

Быстро зафиксировал парня верёвкой, обвязал себя и крикнул:

— Эй, Валис, Самар, поднимайте!

На то, чтобы преодолеть остатки шахты вместе с грузом, ушло минут семь. Но вот Никс смог выбраться из шахты в основной штрек, вытащил доску с бароном за собой. Оркис потянулся было взять у командира его ношу, но Валис оттёр его плечом, не давая приблизиться к капитану. Никс сам встал на ноги, поднял бесчувственное тело барона и твёрдой походкой направился вон из штрека.

Смотря на бледное лицо мальчишки, капитан и сам не понимал, как так получилось, что его жизнь и жизни его людей теперь зависят от этого малолетнего барона. Вот этот сопляк, что сунулся за ними в смертельно опасное дело, теперь является единственным шансом на нормальное существование. Для них и, что более важно, для Мийи. Только с его помощью Никс сможет выполнить клятву и сберечь её жизнь.

Лисица перемещалась скачками, бесшумно прыгая по крышам домов. Её сердце было пропитано страхом, он подгонял лапы нестись всё быстрее и быстрее. В зрачках то и дело отражалась полная сфера бледной луны. Перемахнув через городскую стену, лисица ускорилась, держа перед глазами один ориентир — горы.

Уже через час она оказалась на холме перед входом в шахту. Для её острого лисьего взгляда оставшееся расстояние не было преградой. При ней через явно недавно обваленный проход в штреки выбралась группа людей. Один из них особенно выделялся тем, что нёс на руках доску, на котором дежало безвольное тело господина.

Лисица сверкнула янтарными глазами, на фоне луны чётко вырисовались девять огромных пушистых хвостов, живущих своей жизнью.

Вдруг лисица выгнулась, закружилась, хвосты закрутились, закутывая её в меховой кокон. Уже через несколько секунд на землю ступил не зверь, а прекрасная девушка, ловящая свет луны ровной смуглой кожей. Она была прекрасна фигурой и ликом, будто сошедшая с картины художника, и абсолютно нагая.

Взмах руки — и трава поползла в её сторону, извиваясь, словно клубок змей, поднялась по телу и соткалась в лёгкое платье, севшее по фигуре так, что столичные модницы локти бы пооткусывали от зависти. Она поочерёдно подняла ноги, трава гибко скользнула по ним, превращаясь в босоножки.

Девушка быстро направилась вниз к группе мужчин, что окружали того одного, который продолжал держать тело молодого господина.

Обволакивающая темнота была абсолютной. В ней не было звуков, запахов, мыслей. Но вдруг где-то вдалеке мелькнула молния. Лишь короткий отсвет, но он создал брешь в поглотившем меня «ничто». Темнота вокруг неожиданно начала редеть, разъедаемая яркими лучами света.

Вспышка!

И вот я снова смог ощутить себя чем-то целым, а не растворённой в темноте сущностью. Первым, что стал воспринимать, вернувшись в осознанный мир живых, стали звуки. В уши проник невнятный бубнёж в разных тональностях, но постепенно он обретал чёткость, интонации, имена, которые принадлежали голосам. Рядом со мной кто-то яростно спорил.

— Да как ты смеешь?! Неотёсанный мужлан!

— Леди, да я вас знать не знаю, а ему жизнью обязан! Мало ли, на кой вам молодой барон понадобился? Он сейчас и отбиться-то, чуть что, не сможет. Беззащитный он, не видите что ли?!

— Значит, по-вашему, от меня мужчины руками и ногами отбиваются?!

— Я ж не осуждаю, — начав потихоньку различать голоса, я отчётливо услышал проникновенный голос Никса. — Одинокая девушка в лесу — так и свихнуться можно. Мы вам благодарны, леди, но шли бы вы своей дорогой, милая. Не к добру это, девушки просто так по ночам в горах не шастают. Ещё и в одиночку! А по деньгам мы позже рассчитаемся.

— Да-да, я многое повидал, — вмешался кто-то ещё, судя по голосу, он был старше Никса. Кажется, самого старого из его воинов звали Самаром. — Девы, кому и лист, и травинка, и каждая росинка служат… Плохое про ваш народ говорят, недоброе. Иди по-хорошему, милая.

В этот момент я окончательно осознал, что изначально ругались Никс и Асил. Хотя откуда бы ей здесь взяться? Но факт оставался фактом. А теперь её хотят выгнать люди Никса… Точнее, сам Никс. Нет, пора было приходить в себя, а то уже речи про какой-то лесной народ пошли, ещё обидят её.

Я хотел попросить их остановиться, но вдруг ощутил всё своё тело разом, и тут же очень об этом пожалел, из горла вырвался только стон: болело абсолютно всё. По мне как будто табун лошадей промчался. Тех самых, тяжеловозы которые.