Но за это он постоянно получал затрещины от отца и прозвище слабоумного и бесполезного.

Утику оставалось пройти всего немного, и он оказался бы за пределами деревни, как вдруг раздалось громкое гиканье, и на дорогу выехали лошади. Бароны, что сидели верхом, с весёлыми криками гнали кнутами бедную собаку, которая петляла по дороге, путаясь спастись от кнутов и копыт одновременно.

Утик бросил ведро и прыгнул в канаву, падая ничком и закрывая голову руками. От ужаса в животе похолодело, стоило только представить, что барон его заметит и сотворит то же, что и с бедной незнакомой девушкой. Сцепив зубы, мальчик мысленно взмолился Акиме, прося сделать так, чтобы сын владельца земель посмотрел в другую сторону от лысой, почти ничем не прикрытой канавы. Пыльная одежда скрывала мальчика, но всё же не прятал полностью. Ему оставалось только ждать.

Несчастная собака с визгом пролетела мимо, а за ней и два всадника. Утик дрожал всем телом, и даже глаз не открыл, пока крики не удалились и не затихли вдали. Только тогда он кое-как на неверных ногах приподнялся, затравленно огляделся, но никого рядом не увидел. На четвереньках обшарив канаву, нашёл брошенное ведро, прижал его к груди, как последнее спасение.

— Акима… — только и смог прошептать он вслух непослушными губами.

Дрожащие ноги плохо слушались, поэтому до колодца Утик смог добраться только в сумерках. Подчиняясь странному порыву, прежде чем возиться с колодцем, мальчик нашёл несколько камешков и сложил из них домик. После чего соединил руки в молитвенном жесте, вознося хвалебную песнь. Текст был традиционным, только на этот раз вместо упоминания четвёрки старших богов, Утик назвал лишь одно имя. Это было страшным святотатством, и отец точно не похвалил бы за такое, но его здесь не было.

И всё-таки, как бы ни дрожали руки, необходимо было набрать воды. При недостатке света было очень страшно крепить ведёрко к крюку. Мальчик не доставал до перекладины, поэтому пришлось найти небольшое полешко, которое обычно всегда стояло рядом, но сейчас почему-то было отброшено на добрых пару метров.

Крутить нещадно скрипящую перекладину колодца в сгущающихся сумерках совсем не хотелось, но между страхом быть съеденным прибившимся к селению хищником, и ужасом от того, что сделает с ним отец, прейди он без воды, Утик выбрал смириться с первым.

Жилы на худых руках вздулись, когда мальчик закрутил перекладину, сил не хватало, но Утик сжал зубы, упрямо продолжая стараться. Вскоре, ещё через несколько витков, наконец раздался удар ведёрка о воду. У Утика никогда не получалось так ловко, как у старшего брата, зачерпнуть воды, при этом не доставая до дна почти высохшего колодца. Мальчик подождал немного и принялся крутить в противоположную сторону, возвращая ведро.

Утик взмок, пот противно скользил по спине, холодя кожу в сумеречном остывающем воздухе. Руки дрожали и грозились выпустить перекладину, но этого никак нельзя было допустить, иначе пришлось бы всё начинать с начала. Вот наконец показалось ведро, Утик закрепил перекладину и еле гнущимися пальцами снял ведёрко.

Вытер мокрый лоб рукой, посмотрел на набранную жидкость, пытаясь в темноте разглядеть, сколько именно там воды, а сколько осевшей грязи.

И вдруг прямо с водной глади на него глянули два светящихся глаза. Утик отшатнулся, запнулся за камень и шлёпнулся на землю, больно отбивая копчик, во все глаза таращась на ведро. Но из него, вопреки ожиданиям, ничего не вылазило. Тогда, набравшись смелости, мальчик на четвереньках подполз к ведерку, коротко глянул в него и тут же отпрянул. И снова не произошло ничего страшного. Утик рискнул вновь заглянуть в ведро. И на этот раз разглядел там не только глаза, но и знакомые очертания лица богини, которую видел сегодня.

— Акима… — хотел сказать мальчик, но ни единого звука из горла не вырвалось, дыхание перехватило.

— Малыш… — раздался мягкий женский голос у него в голове. — Ты чист душой, тебя ещё не смогли очернить человеческие пороки…

Утик молчал, не совсем понимая, о чём говорит ему богиня. Но всё внутри трепетало от происходящего. Все его горести в одно мгновение показались чем-то маленьким, незначительным по сравнению с тем чудом, что творилось сейчас.

— Скажи, ты хочешь служить мне? — спросила богиня. — Хочешь стать моим сосудом? Я дарую тебе силу, ты сможешь помогать людям, твоя мою волю.

Вот это было уже более понятно, и Утик быстро закивал, не надеясь на голос. Конечно, мальчик хотел! Он же сам сегодня видел, как Акима вылечила девушку прямо на его глазах. Теперь Утик сможет сделать так, чтобы в его деревне больше никто никого не обижал! А баронский сынок… В глазах мальчика сверкнули злые слезы, он сжал кулачки. Баронскому сынку придётся несладко, он ответит за каждое преступление, которое совершил!

— Да будет так, пусть свершится справделивость, — по воде пошла рябь, силуэт богини в нём сломался и рассыпался на множество ярких искр.

Если бы в этот момент Утик смог посмотреться в ровную водную гладь, то увидел бы, как в его глазах вместо зрачков на мгновение засветились замысловатые символы…

Богине понадобилось время, чтобы выследить виновного, носясь по полям как шаровая молния. По всем признакам увядающей земли и умирающей природы было понятно, что где-то поблизости сидел паразит и нагло питался тем, что ему не предназначалось. Остальные называли таких созданий полубогами, но для Акимы другого названия, кроме как презренные паразиты, не было.