— Спасибо. Ты же не знал ничего. После её гибели я подумал, что Единый слишком несправедлив и бессердечен, чтобы быть моим кумиром. Он позволил умертвить женщину, которую я боготворил. А ведь в его силах было протянуть руку помощи и залечить её рану. Но он не захотел этого сделать. Поэтому, когда архиепископ приехал сюда, под Григот, я сказал ему, что больше не являюсь монахом. Так что, дружище, больше у нас с тобой не будет споров о том, кто сильнее — магия или Единый.

Дилль покачал головой.

— Знаешь, Герон, в последнее время у меня вообще нет желания спорить о том, кто сильнее и могущественнее. Я не общался с Единым. Но, повидав безликую, я словно прикоснулся к чему-то… Она — не вселенское зло, как и не вселенское добро. Она молода и в то же время в ней чувствуется дремучая древность. Она дарит смерть и рождает жизнь. Нет, не могу объяснить.

— Объясняй, как умеешь, — встрял Гунвальд. — А правда, что воительница Агнес прекрасна, как утренняя заря?

— Я ж не видел её лица.

— А, ну да. Но фигурка-то у неё ничего?

— Гунвальд, я бы не советовал тебе шутить о Великой Госпоже, — серьёзно сказал Дилль. — В разговоре со старухами я назвал её тёткой. И, оказалось, она это слышала. Я уж подумал, что мне конец наступил. Поэтому твоё желание увидеть её лицо может исполнится куда быстрее, если ты будешь скалиться насчёт воительницы.

— Понял, друг, — почти серьёзно промолвил Гунвальд и тут же спросил: — А меч у неё какой? Наверное, как у Вальдора? Или больше?

— Ты неисправим, — усмехнулся Дилль. — Меч у неё достаточно большой, чтобы дотянуться до кого угодно и где угодно. Между прочим, в разговоре она упомянула одного моего друга. И сказала, что каршарцы — её любимцы.

Гунвальд перестал ухмыляться, с серьёзной физиономией встал, поднял кубок и коротко сказал:

— За воительницу Агнес!

Осушив кубок, он сел и подмигнул Вальдору.

— Понял, клыкастый? Теперь-то ты просто обязан отпустить любимца Великой Госпожи в Запретный предел.

— Гунвальд, — усмехнулся Дилль, — ты особо не старайся. Она ещё сказала, что вампиры — образцы настоящих воинов. Так что, не только ты ходишь у неё в любимцах. Не видать тебе Запретного предела, пока не выучишь названий всех зверюг.

Вальдор расхохотался и хлопнул Гунвальда по спине, отчего немаленький каршарец едва не зарылся носом в тарелку. Тут Дилль обнаружил, что все сидящие за столом внимательно слушают их разговор.

— Она так и сказала? — надтреснутым голосом спросил старейшина Тигоз.

— Да.

Древний вампир с трудом встал и поднял кубок.

— Благодарю тебя, воительница, что не оставляешь нас.

Все присоединились к тосту, после чего разговоры возобновились. Дилль посмотрел на Илонну и отметил, что она едва сидит, а на лбу её блестят бисеринки пота. Он склонился к мастеру Фиррису и тихо сказал:

— Мастер, я думаю, поездку в Тирогис мы отложим, — и взглядом показал ему на дочь.

— А ты не забыл, что теперь в первую очередь должен думать о делах клана? — поднял бровь мастер Фиррис. — Король ждёт наших представителей и главу.

— Я думаю, хватит и представителей. Без Илонны я никуда не поеду.

— И не сомневался, — усмехнулся Фиррис. — Вы с ней — два сапога пара. Она тоже не хотела уезжать, пока ты не вернёшься. Да и от Гейрге я её увёз только тогда, когда Илонна потеряла сознание и не могла сопротивляться.

— Гейрге? — нахмурился Дилль. — Она же в Тирогисе.

— Нет, драконица в предместьях Веира. Илонна летела на ней в Григот, где они и попали под хивашское заклятье. Красная улетела на север настолько, насколько у неё хватило сил, и упала в десятке лиг от Веира. Веирцы подобрали Илонну, а Гейрге осталась лежать в степи. Она не может ни лететь, ни даже встать — её поразило то же заклятье, которое едва не убило Илонну. С ней сейчас Тео — ждёт, когда драконица поправится. Или, что вернее, когда умрёт.

Дилль подошёл к Илонне.

— Почему ты мне ничего не сказала о Гейрге? Если на ней такое же заклятье, я смогу его разрушить.

— Я собиралась сказать тебе завтра. Я же знаю, что ты сразу соберёшься в путь и опять оставишь меня одну.

— Ничего подобного, — отмёл подозрения Дилль, который как раз собирался объявить, что немедленно уезжает. — Мы поедем утром. Поэтому ты должна поесть мяса…

— Я не хочу есть.

— Чтобы набраться сил. И выспаться. Иначе я уеду без тебя.