Оквальд разогнал подопечных спать, а сам уселся около костра и, глядя на пляшущие язычки пламени, задумался. На совещании, с которого он только что пришёл, прозвучали очень неприятные вещи. Например, что численность хивашских войск, осадивших Григот, пятикратно превосходит ударный отряд ситгарцев и конный полк веирских вампиров. И это не считая армии зомби, которую хиваши притащили в сумеречные земли из своих степей.

Командир веирцев — мастер Кенн, граф Керсон, мастера клинка из Григота, гроссмейстер Адельядо и архиепископ Одборгский долго обсуждали, что предпринять. Лобовая атака хиваши было делом самоубийственным — всё-таки, пустынники — хорошие воины, а перевес в численности — огромен. Даже если допустить, что хиваши не соберут свои силы в единый кулак, а оставят часть войск осаждать Григот, даже в этом случае прибывшая помощь будет уступать вдвое, а то и втрое пустынникам. И это не считая многочисленных шаманов и колдуний.

После долгих споров и даже ругательств, командиры пришли к выводу, что единственным приемлемым вариантом действий остаётся жалящая тактика. На первом этапе предполагалось быстрым рейдом двух вампирских полутысяч нанести удары в спину осаждавшим город хиваши, после чего отступить. Пустынники, несомненно, бросятся догонять пришедших на помощь вампиров. Веирцы должны будут отступить туда, где в засаде встанет разделённый надвое ударный отряд ситгарцев. И когда хиваши, увлёкшись погоней, окажутся в засаде, с трёх сторон на них обрушатся мечи и магия.

Оквальд не был ни стратегом, ни тактиком, но даже ему было понятно, что такая уловка сработает только один раз — пока хиваши не узнают о прибытии ситгарских войск. Как действовать дальше, начальство пока не решило. Скорее всего, решил Оквальд, жалящие удары будут продолжаться. Потом подъедут гномские хирды и Ошский пехотный полк. А там, глядишь, прибудет и пополнение из Ситгара — ведь король обещал прислать помощь, как только армия генерала Куберта вернётся из тилисского похода. Вот тогда можно будет подумать и о настоящей схватке. Лишь бы до того времени Григот выстоял.

Жаль, что великие драконы, за день превратившие огромную тилисскую армию в толпу беглецов, не смогут оказать помощи. Тут мастер Оквальд вздохнул. Когда гроссмейстер Адельядо вслух высказал эту мысль, веирский командир бросил на мага странный взгляд и сказал, что григотцы, похоже, сумели найти способ укротить драконов. Удивление на лице гроссмейстера было ничуть не меньше, чем у мастеров клинка из Григота. Да и сам Оквальд выпучил единственный взгляд на вампира. С чего бы это веирцы так решили? Разве им неизвестно, что драконов приручить нельзя, а по собственной воле они не вмешиваются в дела ходящих по земле?

Мастер Кенн нахмурился и спросил, почему тогда юная ученица Илонна летела в Веир на красном драконе? Он рассказал, что Илонна явно участвовала в каком-то бою, потому что когда её обнаружили, вампирша была изранена, а дракон истекал кровью. Мастер Фиррис при этих словах подскочил, да и сам Оквальд тоже. Мастер Кенн поспешил их успокоить — ученица Илонна, жива, хотя так и не пришла в сознание. Лекари Веира ухаживают за ней. Тут мастер Кенн помялся и дополнил, что по их мнению, Илонна отравлена хивашским колдовством.

Оквальд снова вздохнул. Когда он предложил отправить врачевателя в Веир, гроссмейстер Адельядо сурово поджал губы и заявил, что врачеватели скоро понадобятся воинам. Оквальд знал, что раненых будет много, и врачевателям придётся день и ночь работать, чтобы поставить на ноги воинов. Но тревога за судьбу ученицы заставила его повторить просьбу.

Лучше бы он этого не делал. Гроссмейстер рассердился так, что его окутало кроваво-красное облако, а между пальцев засверкали электрические искры. И люди, и вампиры бросились вон из шатра графа Керсона — настолько ужасен был облик первого мага Ситгара. Сам Оквальд превратился бы в кучку пепла, не сумей гроссмейстер совладать со своей яростью. Но теперь Оквальду придётся рыть сортирные ямы, как простому адепту. Правда, после снятия осады с Григота.

Единственное, что слегка утешило Оквальда, это крепкое рукопожатие мастера Фирриса после того, как закончилось совещание.

Дилль беспомощно смотрел на штурмующих стены Григота мертвяков и молча ругался. Он призывал ужасные проклятья на головы хивашских воинов, шаманов и колдуний, и если бы сбылась хоть их десятая часть, лагерь пустынников уже превратился бы гигантскую гекатомбу. Но его проклятья так и остались пожеланиями, хиваши здравствовали, а их мертвецы по-прежнему штурмовали город. Даже с такого расстояния Дилль видел, что количество защитников на стенах уменьшилось. Сколько ещё продержатся вампиры? Почему тот маг, что призвал на головы хиваши смертельный огонь, бездействует? Как там Гунвальд и Герон, живы ли они? А, может, тут Дилль тяжело вздохнул, его друзья уже пали под ударами хивашских сабель или сгнили от чёрной чумы?

А он бродит посреди вражеского лагеря, не в силах ничем им помочь, не владеющий магией и не способный сопротивляться чужим приказам. Единственное, что слегка внушало надежду — это обнаруженные им муары, каким-то непостижимым способом вживлённые в его тело. Дилль невольно усмехнулся изобретательности кругляшей — надо же было до такого додуматься! Переселить часть себя в организм человека, чтобы узнать больше об окружающем мире. В сотый уже раз Дилль восхитился мастерством и могуществом мага Адогорда, создавшего муаров шестьсот лет назад. Вот у кого создателям големов надо поучиться.