Николай Второй внимательно меня слушает, стараясь найти противоречия в моих словах.

— Повод не очень солидный, честно говоря, — замечает он мне потом, — Чтобы так поступить после двадцати лет сотрудничества с Францией.

— Да наплевать, ваше Императорское Величество! Главное, что он есть! Не было бы его — пришлось бы тогда что-то такое придумать! — с жаром в словах убеждаю я его, — В любом случае — сербы конкретно виноваты! Вызвали почему-то огонь на себя и теперь сотни тысяч сербских мужчин погибнут или останутся искалеченными, а страну захватят гораздо более сильные враги. Вот зачем им такая радость? Чтобы только наследника зачем-то убить? Который к ним вообще-то вполне дружелюбно относился? Ведь в новой истории, без вмешательства в войну русской армии, не факт, что англичане, французы и остатки сербской армии в восемнадцатом году отобьют Белград и захватят еще половину Венгрии в пользу сербов. Когда австрийская империя начнет сама по себе разваливаться, наверно, это случится гораздо позже или вообще не случится. Тут уже я не могу ничего с абсолютно твердой уверенностью заявлять!

— Да и не повод это никакой! Государь! Это просто кровавая ловушка на всю Российскую империю насторожена! И мы имеем все возможности обойти ее, только порвав напрочь отношения с коварным союзником! Можем обойти, когда точно знаем про нее! Только тогда Германия успокоится немного насчет нашей армии, а когда через пару дней мы объявим весь состав французского посольства персонами нон грата, тогда и немцы поймут, что у нас все серьезно.

— Насчет высылки посольства — вы не перебарщиваете, Сергей?

— Совсем нет, государь. Французы так же, как и все остальные посольские работники, абсолютно безбоязненно вербуют российских граждан. Списки всех или почти всех их агентов у меня имеются, там материалов на одних французов, как на пять других посольств сразу. А когда наши люди из комитета вдумчиво и со значением дела пообщаются с завербованными французскими посольскими сотрудниками россиянами, тогда горячего материала будут сотни томов. Доказательств у нашего комитета множество, не стоит опасаться недоразумений. Да и наплевать на них, эти недоразумения, по большому счету! Они нам не братья родные и не дети наши! Хотят отвоевать Эльзас и Лотарингию — флаг в руки и ветер в спину! Барабан на шею! Только сами лично, ну, пусть еще британцев в бойню затянут с бельгийцами и итальянцами! — убежденно говорю я императору, — Потом даже из-за больших потерь и до португальских солдат дело дойдет!

— И еще, государь. Наверно, уже пора дать сигнал вашему двоюродному кузену, что Россия радикально меняет внешнюю и военную политику, что его страна может не опасаться нападения с нашей стороны. Все это он сможет увидеть через пару недель всего-то. Тем более, агентов его разведки в России многие тысячи, они ему и в немецкий Генеральный штаб тут же все донесут в лучшем виде. Еще и потому, что немцам становятся сразу же известны любые наши планы — воевать с ними будет совсем печально для русской армии, государь, — заканчиваю я свой доклад.

Напоследок император просит меня начать постоянно посещать заседания его Совета министров и Совет обороны.

— Вы, Сергей, с вашими знаниями и авторитетом очень поможете мне отстоять новые и непопулярные решения.

Ну, авторитета у меня еще нет никакого для остальных приближенных к императору министров и генералов, однако, я его быстро наработаю.

Я, конечно, согласился, хорошо понимая, что императору самому очень трудно будет убеждать своих недоверчивых военноначальников и министров в необходимости кардинального изменения государственной политики.

Хотя бы в разрыве отношений со старым союзником Францией и наведением мостов с не менее старым противником — Германией. Это такое очень оригинальное решение и только личной, непреклонной волей императора может быть осуществлено. Иначе сопротивление государственного аппарата не даст ничего сделать.

Естественно, я не смогу ссылаться на свои знания из будущего, как рассказываю про них императору, поэтому мне будет довольно сложно спорить с несогласными министрами. И с крайне уверенными в победоносной войне для русского оружия генералами.

Зато, мои уверенные и всегда сбывающиеся предсказания в понимании европейской политики быстро завоюют доверие к моим словам у всех слушателей. Впрочем, император может просто принять мою точку зрения и приказать своим министрам ее выполнять.

А вот как они это будут делать? Ну, как-то будут.

Тем более, в подчинении у меня есть целый комитет госбезопасности, большинство моих сотрудников мне в рот смотрят. В этой боевой структуре я имею самый большой авторитет как лучший теоретик и непогрешимый практик борьбы с врагами империи. Имеющиеся у меня знания постоянно поражают офицеров управления своей точностью и идеальной своевременностью. Как будто только на меня одного работает многотысячный штат осведомителей, вот как выглядят мои знания из будущего в глазах моих приближенных.

Появился я на Совете министров первый раз сразу же после покушения в Сараево, меня представили министрам и объявили, что я теперь всегда буду тут заседать со своими данными. И помогать принимать Совету правильные решения на их основе. Как полномочный представитель того самого комитета госбезопасности.

А что, по своей численности мы уже побольше многих министерств стали. И нам еще полиция с жандармерией подчиняются.

Еще нет никакого ультиматума от Австро-Венгрии сербам, а я уже предсказываю его с умным видом и объясняю собравшимся, что это тот самый переломный момент по данным комитета госбезопасности, которого я лично представляю.