– Очень уж негуманно, - морщился Суер, - здесь полно акул. К тому же неизвестно, какой Хренов лучше: наш или ложный?

Оба Хренова сидели на банке, тесно прижавшись друг к другу.

Они посинели и дрожали, а наш посинел особенно. Мне стало жалко Хреновых, и я сказал: - Оставим обоих, кэп. Вон они какие синенькие.

– Ну нет, - ответил Суер, - "Лавр Георгиевич" этого не потерпит.

– Тогда возьмем того, что посинел сильнее.

Наш Хренов приободрился, а ложный напрягся и вдруг посинел сильнее нашего. Тут и наш Хренов стал синеть изо всех сил, но ложного не пересинил.

Это неожиданно понравилось капитану.

– Зачем нам такой синий Хренов?
– рассуждал он.
– Нам хватит и нашего, слабосинего.

– Капитан!
– взмолился ложный Хренов.
– Пожалейте меня! Возьмите на борт. Хотите, я покраснею?

– А позеленеть можете?

– Могу что угодно: краснеть, синеть, зеленеть, желтеть, белеть, сереть и чернеть.

– Ну тогда ты, парень, не пропадешь, - сказал капитан и одним махом выкинул за борт неправильного Хренова.

И ложный Хренов действительно не пропал. Как только к нему приближались акулы, он то синел морскою волной, то зеленел, будто островок водорослей, то краснел, как тряпочка, выброшенная за борт.

Глава XVIII Старые матросы

В эту ночь мы не ложились в дрейф. Хотели было лечь, но Суер не велел.

– Нечего вам, - говорил он, - попусту в дрейф ложиться. А то привыкли: как ночь, так в дрейф, как ночь, так в дрейф.

Ну, мы и не легли. Раздули паруса и пошли к ближайшему острову.

Старые матросы болтали, что это остров печального пилигрима.

– Никак не пойму, открыт этот остров или еще не открыт, - досадовал Суер.
– На карте его нет, а старые матросы знают. Но отчего этот пилигрим печалится?

– Вот это, сэр, совсем неудобно, - стеснялся Пахо-мыч.
– Старые матросы болтают, будто бабу ждет, подругу судьбы.

Старые матросы топтались на юте, били друг друга в

грудь:

– Бабу бы...

– Вообще-то у нас есть мадам Френкель, - сказал Суер-Выер.
– Чем не баба? Но она - непредсказуема.

В этот момент мадам снова закуталась в свое одеяло, да так порывисто, что у "Лавра Георгиевича" стеньги задрожали.

– Грогу бы...
– забубнили старые матросы.

– Старпом, - сказал Суер, - прикажите старым матросам, чтоб прояснились. То им грогу, то им бабу.

Извините, сэр, бабу - пилигриму, а им только грогу. Ну ладно, дайте им грогу.

Пахомыч пошел за грогом, но наш стюард Мак-Кингсли вместо грогу выдал брагу.

– Грог, - говорит, - я сам выпил. Мне, как стюарду, положено, квинту в сутки.

– Пинту тебе в пятки!
– ругался Пахомыч. Дали старым матросам браги.

Обрадовались старые матросы. Плачут и смеются, как малые ребята.

– Старая гвардия, - орут, - Суера не подведет!

А Суер-Выер машет им с капитанского мостика фуражкой с крабом. Добрый он был и справедливый капитан.

Глава XIX Остров печального пилигрима

Ботва - вот что мы увидели на острове печального пилигрима. Огуречная ботва. И хижина.

Из хижины, покрытой шифером, и вышел пилигрим.

Описывать его я особенно не собираюсь. Он был в коверкотовом пиджаке, плисовых шароварах, в яловых сапогах, в рубашке фирмы "Глобтроттер". Лицом же походил на господина Гагенбекова, если сбрить полбаки и вставить хотя бы стеклянный левый глаз. У пилигрима такой глаз был. Хорошего швейцарского стекла. С карею каемкой.

Пилигрим поклонился капитану и произнес спич:

Какой же это дирижабль

Привез мою печаль?

О, мой неведомый корабль!

Причаль ко мне, причаль!

Наш капитан поклонился и приготовил экспромт:

Я видел, как растут дубы,

Играл на флейте фугу.

И я привез тебе судьбы

Нетленную подругу.

– Не может быть, - сказал пилигрим, протирая карюю каемку.

– Привез, привез, - подтвердил старпом.
– Она пока в каюте заперта, чтоб не попортилась. А то нам говорили, что вы без подруги печалитесь.

– Я?
– удивился пилигрим.
– Печалюсь? Что за чушь? Но, конечно, не откажусь, если толк будет.

– Это нам неизвестно, - сказал Суер.
– Привезти-то привезли, а насчет толку ничего не знаем. Она в каюте заперта.

– Крепко, что ли?

– Не знаю, - смутился капитан, - я не пробовал. Но у меня тоже есть вопрос: почему вас пилигримом называют?

– Кого? Меня? Кто? Первый раз слышу.

– Послушайте, кэп, - кашлянул Пахомыч.
– Кажись, ошибка. Это не пилигрим, а долбоеб какой-то. Поехали на "Лавра", надоел, спасу нет.