– Для какой еще галочки?
– спросил Суер.

– Ну это, чтоб галочку в ведомости поставить, мол, открыли еще один остров.

– В какой еще ведомости?
– спросил капитан.

– Извините, кэп, ну это в той, по какой деньги получают.

– Какие еще деньги?
– свирепея, спрашивал сэр Суер-Выер.

– Рубли, сэр, - ответил, оробев, старпом. Он как-то не ожидал, что его невинные размышления насчет галочки могут вызвать такой гнев капитана.

Я-то давно уж предчувствовал, как медленно и неотвратимо где-то зреет гнев.

Как змееныш

в яйце раскаленного песка, как зародыш грозы

в далекой туче, как клубень картошки,

как свекл,

как жень-шень,

как образ

в бредовом мозгу поэта, совсем неподалеку от нас созревал гнев.

В ком-то, в одном из нас, но в ком именно, я не мог понять, хотя и сам чувствовал некие струны гнева, готовые вот-вот во мне лопнуть.

– Рубли, сэр, рубли...

– Какие еще рубли?
– ревел Суер.

Старпом совершенно растерялся, он мыкался и что-то мычал, но никак не мог разъяснить, какие по ведомости получаются рубли.

Уважаемый же наш и любимый всеми сэр расходился все сильнее и сильнее, по лицу его шли багровые пятна и великие круги гнева.

– Рубли!
– хрипел он и не мог расслабить сведенные гневом мыщцы.

Очередной приступ гнева потряс его, спазм гнева охватил его, конвульсии гнева довели до судорог гнева, до пароксизма и даже оргазма гнева.

– Рубли! Для галочки! Старпому! Немедленно! Прямо сюда! На палубу!

Мы выволокли из трюма сундук с рублями, сунули старпому ведомость.

– Ставьте галочку, старпом! Ставьте! Мы с вами в расчете! Вы у нас больше не работаете! Уволены! Вот вам ваши рубли! Ставьте галочку!

– Ой, да что вы, сэр!
– совсем потерялся Пахо-мыч. Он никогда не видел капитана в таком гневе, и мы наблюдали впервые.
– Поверьте, сэр, я ничего такого... я же не против... а насчет галочки, так это я...

– Галочки! ревел капитан.
– К чертовой матери эту галочку! Вы уволены и списаны на берег.

– На какой же берег, сэр?
– уныло толковал старпом.
– Придем в Сингапур, тогда...

– Вот на этот самый, - приказывал Суер, - на этот, на котором ничего нет. Пускай теперь на нем будет списанный старпом! Давайте-давайте, не тяните! Считайте свои рубли, ставьте галочку и - долой...

Задыхаясь от гнева, Суер спустился в кают-компанию. С палубы слышно было, как он сильно булькнул горлом в недрах фрегата.

– Вермут!
– догадался матрос Петров-Лодкин.

– Что еще?
– гневно переспросил старпом.

– Ах, извините, старп! Херес!

– То-то же, дубина!
– в сердцах сказал Пахомыч, присел на корточки и стал считать деньги.

– Слез он на берег или нет?
– послышалось из недр.

– Слезает, сэр, слезает, - крикнул я.
– Сейчас досчитает до двух миллиардов.

– Галочку поставил?

– Еще нет, сэр! Вот-вот поставит!

В недрах фрегата послышался орлиный клекот, и новая эпилепсия капитанского гнева потрясла фрегат.

Один рубль тяжело на палубе шевельнулся, зацепил краешком вторую бумажку, третью... Некоторое время недосчитанные рубли неистово толкались, наползали друг на друга, обволакивали, терлись друг о друга с хрустом, складывались в пачки и рассыпались и вдруг сорвались с места и взрывом охватили мачты.

Они летели

к небу

длинной струей,

завивались в смерчи, всасываясь в бездонные дыры

между облаками.

– Ставьте же скорее галку, старп! Скорее галку!
– орал Петров-Лодкин.

Старпом, задыхаясь, дергал гусиным пером и никак не мог попасть своей галочкой в нужную графу.

– Помоги же!
– умолял он меня.

Я содрал с него двенадцать процентов и сунул какую-то галку в графу.

– Все в порядке, сэр!
– крикнул я.
– Галочку поставили!

– Вон!
– проревел Суер, и порыв капитанского гнева вынес нашего Пахомыча на остров, на котором до этого совершенно ничего не было.

Глава LII. Остров, на котором совершенно ничего не было

Жесткие судороги капитанского гнева по-прежнему сотрясали корабль, хотя Пахомыча уже не было на борту.

Понимая, что порыв угасает, мы все-таки опасались новых приступов и все, кроме вахтенных, расползлись по своим каютам.

Я спрятался за хром-срам-штевень, наблюдая за Пахомычем.