— И это все? — Шепчу я, и Левин мрачно усмехается.

— Нет, красотка, — пробормотал он. — Это еще не все.

Медленно он поворачивает меня так, что я оказываюсь спиной к кровати, а задние поверхности моих бедер упираются в край матраса.

— Я хочу уложить тебя на эту кровать и снять с тебя всю одежду. Я хочу связать тебя и завязать глаза, чтобы ты не знала, к чему я собираюсь прикоснуться, поцеловать или лизнуть тебя. Я хочу, чтобы ты была связана и умоляла меня заставить тебя кончить, а когда я заставлю тебя кончить столько раз, сколько захочу, я хочу, чтобы ты умоляла о моем члене. Я так часто представляю себе это, Малыш: ты в моей власти, умоляющая обо всем, что я хочу тебе дать.

Я чувствую, как слабеют колени, желание захлестывает меня до такой степени, что мне приходится прилагать усилия, чтобы произнести следующие слова.

— Так почему бы тебе не сделать это? — Мягко спрашиваю я.

— Потому что ты очень невинна, Елена, — тихо говорит Левин, его пальцы все еще скользят по моей щеке. — И я не хочу быть тем, кто развращает тебя. Ты еще не знаешь, чего хочешь, и я...

Я прерываю его прежде, чем он успевает закончить, поднимаюсь на носочки и тянусь к нему, упираясь ладонями в его лицо.

— Как я узнаю, если ты мне не покажешь?

А потом я целую его, долго, нежно и медленно, пока не слышу и не чувствую его стон на своих губах, и понимаю, что он уже прошел точку невозврата. Он бормочет мое имя, когда мы падаем обратно на кровать, и я выгибаюсь под ним, глядя в его красивое лицо.

— Я хочу, чтобы ты сделал со мной все это, — говорю я ему, когда его руки проникают под мое платье и задирают его вверх. — Я хочу, чтобы ты связал меня, завязал мне глаза и дразнил меня. Заставь меня умолять об этом. Пожалуйста, — добавляю я, чтобы подчеркнуть. — Я хочу этого. Я хочу знать, каково это...

Левин стонет, его руки скользят по бокам моих ребер, когда он задирает мое платье, оставляя меня в одних трусиках.

— Ты - бесконечное искушение, — говорит он мне, его голос низкий и грубый. — Ты сводишь меня с ума, Елена. Ты заставляешь меня делать вещи...

— Ты хочешь их делать, — шепчу я хрипло. — Ты сам это сказал. Ты хочешь делать все эти вещи. И я тоже этого хочу, так что же в этом плохого?

По его лицу я вижу, что у него нет ответа. Он снова садится на колени, его руки скользят по моим бедрам, а пальцы зацепляются за край трусиков, медленно спуская их вниз по бедрам.

— Это то, чего ты хочешь? — Снова спрашивает он, отбрасывая их в сторону, оставляя меня голой и слегка ерзающей на кровати, пока он смотрит на меня сверху вниз. Я чувствую, какая я мокрая, и, судя по выражению его лица, когда его взгляд останавливается на моих бедрах, он тоже это видит.

— Да, — шепчу я, чувствуя, как слово застревает у меня в горле. Я так сильно этого хочу. — Я хочу, чтобы ты тоже научил меня тому, что тебе нравится.

Рука Левина тянется к пряжке его ремня, расстегивая ее, когда он вытаскивает его из петель джинсов.

— Я собираюсь связать тебя этим, — медленно говорит он, словно проверяя, слушаю ли я его слова. — Вокруг запястий и петлей через изголовье. А потом, когда я закончу с этим, я завяжу тебе глаза. Если ты захочешь, чтобы я остановился, в любой момент, безопасное слово - бриллиант. — Он делает паузу, кожаный ремень болтается в его руке, и меня охватывает прилив предвкушения. — Ты все еще хочешь, чтобы я это сделал, Елена?

Я киваю, задыхаясь и не в силах говорить, но этого недостаточно. Лицо Левина ожесточается, совсем чуть-чуть, и в его голосе звучит захватывающая команда, когда он снова заговаривает.

— Я задал тебе вопрос, Елена. Ты все еще хочешь этого?

— Да, — отвечаю я, дыхание все еще задерживается в горле. — Да, я хочу всего этого, всего, что ты хочешь сделать. Пожалуйста...

Я вижу, как он вздрагивает, когда я говорю "пожалуйста", как темнеет его взгляд. Он наклоняется вперед, берет мои запястья, и я чувствую, как кожа обхватывает их, когда он тянет мои руки за голову, пристегивая ремень к изголовью. Он не врезается в мою плоть, но я чувствую, что в ближайшее время никуда не денусь.

Левин сползает с кровати и тянется к подолу своей рубашки.

— Я позволю тебе посмотреть, как я раздеваюсь, — говорит он хрипловато. — Поскольку я знаю, как тебе это нравится, Малыш. И я знаю, что тебя сведет с ума невозможность прикоснуться ко мне. Но после...

Я дрожу, думая о том, что не смогу видеть, не буду знать, где он прикоснется ко мне в следующий раз. Я уже чувствую, как обостряются все ощущения в моем теле, как будто я гиперчувствительная к каждому его движению, к каждому прикосновению. Не думаю, что мне когда-нибудь надоест смотреть, как он раздевается. Я чувствую очередной прилив возбуждения между бедер, когда он снимает с себя рубашку, и все его широкие, покрытые татуировками мышцы напрягаются, когда он поднимает руки над головой и отбрасывает рубашку в сторону, а его руки идут к пуговице джинсов.