— Многие люди с тобой не согласятся. — Она смахнула слезы. — Но я не могла позволить им, а тебе нужны были таблетки. Я не хотела, чтобы ты умер...

— Ты поступила правильно, — настойчиво повторяю я. — Плевать, что думают другие. Елена, ты знаешь, кто я. Кем я являюсь, кем я был. Неужели ты думала, что мне будет не наплевать на то, что ты убила человека, который пытался убить меня? Что ты стреляла в людей, которые пытались напасть на тебя? — Я провожу пальцами под ее подбородком, наклоняя его вверх, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я чертовски горжусь тобой, Елена.

Она слабо улыбается.

— Я так и думала, что ты так скажешь… — шепчет она, пытаясь шутить.

Мне требуется все, что я могу сделать, чтобы справиться с этим, но, когда она смотрит на меня с этой кроткой, водянистой улыбкой, я не могу остановить себя.

Я наклоняюсь вперед и целую ее.

Все, блядь, болит, но мне похуй. Ее рот такой же теплый и мягкий, как я помню, и она испускает небольшой вздох, когда мои губы касаются ее губ, а ее рука поднимается, чтобы коснуться моего лица.

— Левин...

Мой член дергается, когда она шепчет мое имя мне в рот, твердея и посылая вспышку боли через меня, когда мои мышцы сжимаются. Я еще недостаточно здоров для этого, и это сводит с ума, потому что все, чего я хочу, это схватить ее, перевернуть на спину и вогнать себя в нее так глубоко, как только смогу.

Я хочу ее так сильно, что это причиняет боль.

— А как же душ? — Тихо шепчет Елена, когда я отстраняюсь, ее влажные карие глаза ищут мои.

Увидев ее обнаженной, мне не станет легче. Но душ звучит как гребаный рай.

Она помогает мне встать с кровати, дюйм за дюймом, пока мы, ковыляя, не пересекаем комнату. Впервые я благодарен за то, что эти дешевые номера в мотелях такие маленькие и тесные, потому что идти совсем недалеко.

— Я включу воду. — Елена идет в душ, а я прислоняюсь к стене, дышу тяжелее, чем следовало бы, и стараюсь не смотреть в зеркало. Не могу представить, что после недели, проведенной в постели, утопая в лихорадке, это приятное зрелище.

Елена возвращается ко мне, когда душ нагревается, и осторожно снимает марлю с моего бока.

— Ты справилась лучше, чем я с тобой, — язвительно говорю я ей, глядя на зашитую линию плоти, и она смеется.

— Я не знаю. Это было нелегко.

— Может, теперь ты будешь сочувствовать тому, как выглядит твой.

Она пожимает плечами, стягивая через голову футболку, и у меня пересыхает во рту при виде того, что на ней нет ничего, кроме маленьких шортиков, а ее грудь полностью обнажена. Желание прикоснуться к ней пульсирует в моих венах, как еще одно сердцебиение, и я вдыхаю, мой член набухает, когда она вцепляется большими пальцами в пояс шорт и толкает их вниз. Это непринужденное движение, как будто для нее нет ничего особенного в том, чтобы раздеться передо мной, и близость этого заставляет мое сердце колотиться в груди.

— Я не против. — Она опускает взгляд на свой шрам, затем на мой. — Думаю, теперь мы совпадаем.

Ни с того ни с сего я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, и мне приходится бороться, чтобы сдержать их. За болью и лихорадочной дымкой я забыл о бесконечном оптимизме Елены. О том, что она способна превратить все, даже толстый розовый гребень плоти на ее идеальном в остальном теле, в нечто, что кажется не таким ужасным, как есть на самом деле.

— Мой - всего лишь еще один, чтобы пополнить коллекцию. — Я смотрю на нее. — А у тебя...

— Ничего особенного, — твердо говорит она, ее руки касаются моих бедер, когда она тянется к моим боксерам. — И... ох.

Она вдыхает, когда спускает их вниз, и мой член резко поднимается вверх, ударяясь о пресс, заставляя меня застонать от боли. Я понятия не имею, где я нахожу силы, но я тверже, чем когда-либо за последнее время. Глаза Елены расширяются, когда она смотрит на меня.

— Тебе, должно быть, лучше.

— Не совсем. — Я закрываю глаза. — Но мой член, похоже, думает иначе, и я ни черта не могу с этим поделать. Я определенно не могу...

— Я могу. — Елена тянется ко мне, помогая войти в душ, и когда она закрывает занавеску с другой стороны от нас, ее рука обхватывает мой член. — Тебе приятно?

— Черт, я...

Это действительно приятно. Ощущения просто охренительные: ее мягкая рука гладит мою напряженную плоть, ее большой палец скользит по моей набухшей головке члена, когда она наклоняется и прижимается губами к моей ключице, поглаживая меня.

— Так нормально? — Шепчет она, и я понимаю, что это будет и невероятно приятно, и чертовски больно, когда я кончу, но у меня не хватает воли сказать нет. Ощущение того, как она гладит мой член прямо сейчас, лучше всего, что я могу себе представить, кроме как быть внутри нее, и я знаю, что у меня не хватит сил справиться с этим.