Митька ночью ко мне не спустился.

Утром меня разбудило позвякивание металлических кружек. Открыла глаза — одетый Митька собирал со стола грязную посуду.

Увидев мой взгляд, он ворчливо сказал:

— Доброе утро, раз проснулась.

— Доброе, — в тон ему ответила я.

— А раз доброе, то вставай, собирайся. Я схожу сполосну посуду, пьем быстро чай и идём.

Хлопнула дверь, принеся порыв холодного воздуха. Вылезать из тёплого спальника не хотелось, от длительной ходьбы по пересечённой местности болели руки и ноги, ныла спина. Собрав волю в кулак, я одним рывком выползла из спальника и принялась торопливо натягивать штаны — за ночь комната здорово выстудилась.

Вдруг снаружи раздался возглас.

Митька!

Вне себя от ужаса я, как была в одной майке, выскочила наружу.

Там стоял Митька и рассматривал что-то на земле. Я опустила взгляд и вздрогнула: вокруг балка было много-много совсем ещё свежих следов. Разной длины. Мужских.

— Ты чего вылетела? — зло рявкнул Митька, — а ну бегом в балок, запри дверь и не выходи, пока не позову или не постучусь.

— Я тебя тут одного не оставлю… — начала было я.

— Я сказал — бегом! — голосом Митьки можно было вымораживать океан.

Меня сдуло.

Внутри я заперла дверь на засов и принялась высматривать в маленькое окошечко. Кроме кривобокой ёлки и двух замшелых берёзок там ни черта не было видно.

Я сидела и сходила с ума, наверное, добрых полчаса, если не больше.

Митьки всё не было.

Я села на нары и посидела немного. Затем взяла банку со сгущенкой и отпила немного. Чуть подумала и допила до конца. Паника всё не уходила. Чтобы немного отвлечься, я начала одеваться. Поправляя куртку, я машинально дотронулась до нагрудного кармашка и нащупала камень.

Торопливо вытащила его и царапнула окно. На стекле осталась отчётливая полоса.

Вот это да! Значит, вполне может быть, что изумруд. Во всяком случае пока не доказано обратно, буду считать, что это изумруд.

Снаружи послышались шаги. Я прислушалась, вроде Митькины.

Не успела я спрятать изумруд в карман, как в дверь раздался стук и митькин голос сказал:

— Зойка, открывай, это я.

Я бросилась к двери и отперла засов.

Внутрь ввалился Митька, мокрый и злой.

— Давай попьём чаю, — сказал он.

— Что там? — спросила я, — чьи это следы?

— Не знаю, — буркнул Митька, — странно. Ничего не пойму. Они ночью ходили вокруг нашего балка, а мы даже не проснулись.

— Ага. Очень странно, — поёжилась я и тихо спросила. — Мить, как думаешь, это люди?

— Нет, это бабайки, которыми стали души убитых здесь парней, — передразнил мой испуганный голос Митька, — слышал бы тебя сейчас Бармалей! Он бы очень удивился, что некоторые комсомолки верят в чертей и привидения.

— Ну, Ми-и-итька, — жалобно протянула я и тон Митьки смягчился:

— Нет, Зойка, это люди. Самые обычные люди.

— Но они нас не тронули, — напомнила я.

— Может быть, мы им не нужны были? — предположил Митька, — или они не знали, что мы здесь ночуем?

— Мить, как думаешь, а они днём могут прийти?

— Они всё могут, Зойка, — вздохнул Митька и более миролюбивым тоном сказал, — поэтому не советую далеко отходить. Будь всё время в поле моей видимости.

— Что, и в кустики нельзя отойти? — жалобно протянула я, — как же я буду? Мне очень надо.

— В кустики отойди, — разрешил Митька и тут же добавил, — только, недалеко, чтобы я слышал, если закричишь. Поняла?

Я кивнула.

— И сперва осмотрись хорошо.

После чая мы собрались и налегке пошли искать Аннушку. Рюкзак с палаткой и прочим барахлом оставили в балке. Только мешать будут.

Мы пошли в сторону, куда указывали носки следов, которые я обнаружила вчера вечером. За кустами багульника, где были следы, начиналось небольшое мшистое болотце, которое противно чвакало под сапогами. Обойти его никак было нельзя — слишком большой крюк пришлось бы делать. Да и там было не лучше. По сути пятьдесят восьмой ключевой участок находился, можно сказать, на небольшом «островке», сформированным наносами песка. Вокруг же были заросшие сфагнумом, кукушкиным льном, брусникой и багульником пополам с осоками, мшары.

Я прыгала с кочки на кочку и старалась не оступиться.

Иногда мы делали небольшой крюк, в тех местах, где виднелись берёзовые колки — Митька боялся, чтобы мы не порвали сапоги.

Постепенно мшары стали подсыхать, и вскоре под ногами зашуршала нормальная трава. Я нагнулась и сорвала рыжую купальницу. Она пахла мандаринами.

Я улыбнулась.

Митька, который шел рядом, буркнул:

— Чему радуешься?

— Цветочек красивый, — усмехнулась я, — мандаринами пахнет.

— Бля, Зойка, вот я тебе удивляюсь, — сумрачно сказал Митька, — вокруг чёрте-что происходит, а ты нюхаешь цветочки и улыбаешься. Ты, видать, слишком сильно тогда башкой ударилась.