Я торопливо порснула к выходу.

— И это! Зойка! — крикнул дядя Витя, — если чё надо будет — обращайся! Своих не бросим!

«О нет, мне от тебя уж точно ничего не надо», — думала я, во всю прыть улепетывая подальше.

Следующим пунктом был поход к родным Аннушки: отдать узелок с вкусностями. Я долго ходила кругами, пока нашла дом восемь, «а». Вот дом восемь — был, а дома восемь, «а» никак найти не могла. Он оказался на соседней улице, точнее был случайным образом воткнут в какой-то слепой тупичок.

Это было двухэтажное здание, то ли общага, то ли коммуналка. Весь двор был завешан стиранными простынями, возле колонки брызгались друг на друга двое чумазых малышей, а под большой елью с обломанной веткой, куда была привязана самодельная качеля на веревке, сидел тощий кот самого разбойничьего вида и деловито вылизывал своё хозяйство.

Аннушкина родня обитала на первом этаже, мне открыла пожилая женщина, судя по габаритам — аннушкина мать. Получив от меня узелок с гостинцами, она поахала-поохала, хотела затащить домой угостить блинами, но я, не к месту вспомнив о кофе дяди Вити-Пузыря, категорически отказалась, сославшись на необходимость бежать в больницу снимать швы.

Во время нашего разговора из дверей кухни выскочил мелкий пацаненок, примерно лет пяти, он с любопытством уставился на меня, а я на него — мальчик был как две капли воды похож на Бармалея.

С женщиной мы договорились, что я забегу завтра к вечеру, забрать узелок с вещами для Аннушки и я, наконец, с чувством выполненного долга отбыла.

Квартира, где жила я (согласно прописке, в паспорте) была отдельной, в небольшом двухэтажном доме из рыжего кирпича. В доме два подъезда, на каждом этаже по три квартиры. Двор обнесен невысоким забором, во дворе клумбы, дощатые сараи, и даже два гаража). Было тихо, лишь два старичка-пенсионера азартно резались в шашки.

— На! — верещал дедок в белой кепке, — вот тебе!

— Спасовал! Я говорю спасовал! — не унимался второй.

Проходя мимо них, я вежливо поздоровалась, матч был прерван и оба дедка уставились на меня.

Маленькая девочка, вся конопатая-конопатая, с тонкими косичками и огромными жёлтыми бантами, прыгала через скакалку, напевая какую-то считалочку. Идиллия, в общем.

И вот я дома. Толкнула дверь (не заперто) и вошла.

Из кухни вышел дядька, глянул на меня и с возгласом: «О! Зойка!» развернулся и ушел обратно. Никаких эмоций дядька не проявил, и лишь по донесшемуся ко мне перегарному запаху, я сообразила, что он пьян.

Больше в квартире никого не было. Громко тикали ходики на стене. Дядька сидел сам на кухне и пил водку.

Добиться от него что-то вразумительного было решительно невозможно, на все мои вопросы он только с крайне загадочным видом хихикал и всё.

Я потопталась, не зная, что делать. Кто этот мужик? Живет ли здесь ещё кто-нибудь? Пришлось пройтись по комнатам, чтобы понять хоть что-то. Первая комната, поближе к кухне, была хозяйской спальней, очевидно там и жил этот дядька с женой, а судя по раскладному дивану с незастеленной несвежей постелью — хозяйка была либо в отъезде, либо ей было всё равно.

Во второй, узкой, комнате стояло три кровати, тесно прижатые друг к другу. На одной из них спала старушка. Я поостереглась ее будить, проснется — спрошу. Узелок с гостинцами и рюкзак с вещами я оставила в комнате, где спала старушка, подсунув его под ближайшую кровать. Во избежание, так сказать.

Я вышла на улицу, села на ступеньки крылечка и крепко задумалась: блин, почему всё время я чувствую себя, словно неприкаянная? В лагере мне было не по себе, в Кедровом — плохо и неуютно, а здесь так вообще всё чужое-чужое (я-то в душе надеялась, что дома придёт узнавание и я вспомню всё). Но ничего не случилось, и меня сейчас накрыло разочарование и недовольство. Так я и сидела на крыльце, понуро опустив голову. И тут меня вдруг пронзила мысль — отправка мешков будет завтра, значит в город они прибывают или сегодня ночью, или завтра утром!

Что же делать?

И тут я придумала: подхватившись, забежала обратно в квартиру, вытащила из-под кровати свой рюкзак, вынула оттуда деньги и сунула в карман. Затем опрометью я бросилась обратно.

Я неслась на улицу Чкалова.

Дом номер восемнадцать был все также глух и негостеприимен. Я вошла внутрь и опять постучала в окно.

— Зойка? — выглянувший мужик изрядно удивился. — Стряслось что?

— Мне нужна помощь! — выдохнула я, пытаясь отдышаться и унять бухающее в горле сердце. — Я заплачу! Деньги есть.

В двух словах я рассказала мужику о мешках. Он посмотрел на меня с жалостью:

— Эк тебя приложило, мать, — наконец изрек он, — а вроде и не скажешь, что пьющая…

Я пожала плечами, мол, сама не понимаю, как так-то, но очень надо.

— Эвона как, — удивленно подытожил мужик и предложил мне кофе.

Я вздрогнула и торопливо отказалась, сославшись на сердце. Затем продолжила:

— Нужно найти железнодорожный состав, который сегодня-завтра прибывает из Москвы, там будут мешки с семенами. Два мешка. Нужно эти семена заменить на другие. А эти мешки сжечь, да так, чтобы ни одно семечко оттуда не упало на землю и не разлетелось от ветра.