А вот ангел, не уследивший за подопечным своим, вмиг стареет, а потом и вовсе в прах обращается. Вся земля израильская тем песком засеяна, поскольку жили там люди во времена оные без должного почитания Господа, за что и были все, кроме праведников, во ад взяты да наверняка до сей поры там и обитаются. А вот праведники в рай взошли и ангелы, к ним приставленные, возле Божественных Престолов остались, где кущи, вечно зеленеющие, листвой шумят и Серафимы шестикрылые непрерывно Господа славят. Всяк по молитвам своим и делам получил предназначение вечное: кто прощен, а кто пощажен был, не нам, грешным, о том судить.

…Так вот летел ангел в синеве небесной близехонько от сродника своего по имени Аввакум Петров сын по прозванию Кондратьев. И предстоял им путь неблизкий из стольной Москвы в дальнюю сибирскую сторонку. Не каждый из тех существ способен тот путь преодолеть, не все долетали до черты заповедной, многие из них дорогой гибли от сил сатанинских, супротивников рода людского. Кого же им губить первого, как не ангелов. А без его помощи, без молитвы душевной, человек, что воин без брони ратной. ^

И звали того ангела Архес, имя древнее и для слуха непривычное. Потому может редко кто звал его по имени, а просто «ангел», и все тут. Так уж повелось испокон века, не задумываться какое имя твой небесный сопроводитель носит. И, опять же, не нам о том гадать, отчего так повелось, а думать боле о чем-то своем, важном и насущном.

Сколько тысяч земных лет прожил Архес, он не знал. Нет у ангелов небесных возраста, как и у Бога не ведется временной подсчет, ибо Он вечен и мир, Им созданный, скончания не имеет. За тот долгий

срок испытал на себе Архес и гнев, и милость Божию. Помнил он, как однажды за малую провинность, потакание слабостям людским, едва не был низвергнут в пучину морскую. Но повезло ему немыслимо, поскольку Господь неожиданно возрадовался неведомо чему-то и по доброте своей извечной простил всех провинившихся, позволил им и дальше служить при тех же должностях, а иных еще и в чине ангельском повысил.

Один из сослуживцев при случайной встрече шепнул Архесу, мол, два непримиримых народа отказались от войны и вражду давнюю, вняв Божьему вразумлению, отринули, принявшись жить в мире и согласии. Нечасто такое случалось, когда бы смертные Господу подобную радость доставляли, а потому ждать второго прощения за нерадение Архес не стал и рьяно боролся за каждую душу грешную, не зная ни сна, ни отдыха в стараниях своих и вскоре стал на хорошем счету у Архистратигов, главных ангельских начальствующих воинов небесных.

Но все одно случился у него прокол немалый, после того как находящийся под его опекой и приглядом человек, носящий апостольское имя Петр. Вот только оказался он в вере неустойчив и быстрехонько, едва посулили ему выгоду немалую, переметнулся из веры христианской в иную. И как только Архес сообщил о том небесному начальству, то был призван наверх для ответа и взыскания вины за очередной недосмотр. Знал, на сей раз спросят с него по полной, и на милость свыше не надеялся. Но и тогда повезло ему, вернулся его подопечный Петр к истинной вере, видать, сулили ему одно, а на деле вышло другое. Корысть, она тоже может добродетелью обернуться, хотя и напасть от нее великая обычно случается.

Узнали о возвращении блудного сына в лоно Святой Церкви и оставили Археса при том же месте и должности. Вновь кара минула его, и Долгонечко он иных промахов не допускал, все у него складывалось не хуже, чем у иных собратьев небесных. Успокоился было он, в расслаб вошел, мечтать начал, как бы с кем-то из праведников великих попасть навечно в рай и пребывать там ему с серебряной трубой до скончания времен… Только не суждено было мечтам тем сбыться, и вот теперь он летит не куда-нибудь в землю обетованную, а в страну язычную, злыми духами населенную, в христианской вере нестойкую. Оттуда не то что в рай не попадешь, а как бы при должности своей остаться, от яростных демонов отбиться.

…А началось все с того, что был он приставлен к новорожденному сынку поповскому, нареченному Аввакумом. Юноша тот сызмальства великое прилежание к наукам проявил, молитвы и службу церковную знал не хуже опытного батюшки, а потому пошел по отцовским стопам и после смерти родителя своего воспринял приход им оставленный. А был тот небогатый приходишка в самой что ни на есть глуши мордовской. И хоть жил там народец православный, давненько веру Христову принявший, но, живя в лесу, один день молился Христу, а второй — тележному колесу.

Вот и решил молодой батюшка их дурные привычки искоренить и рьяно взялся за то праведное дело. Да с такой прытью, что прихожане, привыкшие жить по своим порядкам и поверьям, супротив него поднялись, несколько раз из села выгоняли и обратно его лишь по распоряжению самого епископа принимали.

Другой бы смирился, на попятную пошел, но не таков был Петров Аввакум. Не пожелал он в долгу перед прихожанами своими оставаться, а потому сулил им кары великие за языческие их волхования и разные там проступки. Ладно бы только сулил, будя сам безгрешным. Но и за ним, о чем народ доподлинно ведал, водились грешки разные. И наипервейший, что на исповеди девок молодых вопрошал о том, чего лицу духовному знать и вовсе ни к чему. Девки, понятно дело, парням своим или там родительнице, не утерпя, сказывали, там и соседи о том прознали, судачить начали меж собой, и вот вскорости от одного двора к другому полетели великие наветы на батюшку Аввакума. Но самому ему в глаза говорить опасались, поскольку супротив них слова те могли обернуться. Дознается о чьем-то там, грехе большом или малом, и на исповеди припечатает епитимью на полгода. И к Святому причастию ни за что не подпустит. А потому помалкивали до поры до времени. Вот так и жили поп и приход в общем непремирении с затаенной обидой, словно с камнем за пазухой.