Климентий некоторое время молчал, собираясь с мыслями, а потом тяжело вздохнул и с сожалением произнес:

— Жаль, не обучен я грамоте, а то бы тоже книги священные читать начал, глядишь, в приказ бы какой на службу взяли, на царево жалованье. А то вот, в жару ли, в стужу ли, гони куда прикажут. Где только мне бывать ни приходилось за время службы своей. — И он с жаром принялся перечислять города, куда ездил по разным поручениям.

Но Аввакуму показался скучным его рассказ, и он, запахнув поплотнее тулуп, стал разглядывать места, мимо которых они проезжали, пытаясь увидеть что-то необычное, запоминающееся.

Леса, возвышавшиеся по берегам реки, становились все более густыми и мрачными. Сплошной стеной стоял ельник, который иногда сменялся желто-коричневым сосняком с прямыми, как стрела, стволами и вздернутыми ввысь шапками ветвей. Ближе к берегу чернели непролазные заросли тальника, словно спешили перебраться на другую сторону реки, да так и застыли, испугавшись водной преграды. Русло реки не было прямым, а произвольно извивалось меж берегов, избегая пустой борьбы с толщами песчаных обрывистых напластований, которые издалека казались причудливыми сказочными фигурами зверей.

— Далеко еще до Тобольска будет? — в который раз поинтересовался Аввакум, истомившись долгим ожиданием.

— К вечеру должны доехать, — не оглядываясь, сухо бросил через плечо Климентий, и Аввакум по его тону уловил, что тот обиделся на него за прерванный разговор.

«Ишь ты, курицын сын, — с раздражением подумал он, — больно обидчив. Все-то ему разъясни да расскажи, а мне это к чему?»

Но чтоб как-то расположить пристава к себе, задал малозначительный вопрос:

— Где остановимся?

— Куда определят, там и встанем. На архиерейский двор, куда же еще. Завсегда там останавливался. — Климентий обрадовался возможности возобновить беседу и стал подробно пояснять:

— Если мест на архиерейском подворье не найдется, то могут в монастырь подгорный направить. Ничего, не пропадем, Бог даст, найдем, где голову приклонить. Главное, чтоб она, голова, цела была. — И он тихонько хихикнул. — Нам бы до закрытия городских ворот успеть в город попасть, а то пойдут расспросы разные. Тут, в Сибири, с этим делом строгости большие, могут и совсем не пустить.

— А что так?

— Чего? — переспросил Климентий.

— Строгости, говорю, отчего такие?

— Как-никак, а почти что окраина государства нашего. Понятно, что и дальше земли российские тянутся, только степные народы совсем рядом. Так что хошь не хошь, а ухо востро держать надо.

— Чего-то пока мы ехали, никакой степи не видел, — недоверчиво отозвался Аввакум, — одни леса вокруг…

— Твое счастье, что не видал. Не приведи господь в степь ту попасть! И чихнуть не успеешь, как басурманы наскочат и в полон уведут. Сколько дружков моих, что через степь ехали, сгинули навечно.

— Поубивали их, что ли?

— Кто знает, может и жизни лишили, а скорее всего, ясырями сделали. Несколько лет назад встретил одного, что бежал от басурманов, порассказывал ужасов всяческих и клеймо на плече показал, что ему каленым железом выжгли. Так-то… — И он надолго замолчал.

На этот раз уже Аввакума стало тяготить молчание, и теперь уже он стал задавать вознице вопросы, чтоб как-то скоротать время.

— Расскажи еще про Тобольск. Каков он будет, — попросил Аввакум, которого все больше и больше начинал занимать город, в котором ему предстояло провести неизвестно сколько времени.

— С иными городами не спутаешь, — неопределенно ответил Климентий. — С виду город как город, а есть в нем нечто этакое… — И он замолчал, не найдя нужного слова.

— Чего же в нем такого необыкновенного? — не унимался Аввакум. — Сам же говоришь, что город как город, а чем он от прочих отличается?

— Говорю же, сам узнаешь, как в нем чуток поживешь. Одно могу сказать: непростой этот город — Тобольск. — Он чуть помолчал, а потом радостно вздохнул. — Вроде совсем чуть осталось, за тем вон поворотом должны башни городские показаться, гляди зорче.

Аввакум привстал на колени и напряженно стал вглядываться вдаль, надеясь первым увидеть таинственный Тобольск, о котором столько думал за время дороги. И ощутил, как сердце его гулко забилось, словно перед долгожданным свиданием с давно знакомым человеком, который поможет ему найти ту единственную в жизни дорогу, что он ищет уже столько лет и никак не может выйти на нее, постоянно сворачивая не там, где требуется. Что-то подсказывало ему, что именно отсюда, с Тобольска, начнется его настоящий путь и обретет он нечто такое, о чем ранее не догадывался, и познает истину, ради которой он и явлен на свет. И представился ему сей неведомый город сказочным Граалем, где сокрыта тайна, открываемая лишь таким, как он, Аввакум, избранный Богом для дел великих и неугасаемых в людской памяти.