— Садись, батюшка, в ногах, как говорится, правды нет. Да у нас, как погляжу, и от долгого сидения правды той не прибавляется. Рад тебе, нескончаемо рад. Честно скажу, когда просил патриарха прислать ко мне в епархию протоиерея, то никак не ожидал, что именно тебя направят.

— Честно сказать, и сам не ожидал, что в Сибирь попаду, — отвечал Аввакум, присаживаясь на стоящую у стены лавку.

— Значит, так тебе на роду написано. Выглядишь ты больно уставшим. По себе знаю, дорога сюда нелегко дается, еще и дни постные… С семьей приехал или один пока что? Разместили тебя где или в монастыре подгорном на постой определили?

— Там, — односложно ответил Аввакум, и от радушного приема владыки ему вдруг расхотелось жаловаться на мытарства, которые он претерпел за это время. Разве его это дело — заниматься, по сути дела, доносительством? Есть у сибирского владыки специальные на то люди, пусть они за порядком и смотрят. А у него и своих забот полон рот. Потому он заговорил совсем о другом, нежели собирался сказать до этого, вынашивая разные наиболее хлесткие и обличающие сибирский быт архиерейских служителей фразы:

— Мне бы сейчас, главное, с жильем определиться. Семья моя должна со дня на день прибыть, а их в монастырь не поведешь. Младшенький мой разболелся, пришлось оставить их, хворых, на лечение, а сам вот наперед поехал.

— Как же, как же, — согласно закивал владыка, — найдем и жилье. Зайдешь к дьяку моему, будь он неладен, только что его за чуб тузил, — слегка преувеличил он свои заслуги в неравном поединке с Иваном Струной, — скажешь, чтоб подыскал тебе дом для жительства. А как отдохнешь, на службу в храм городской определю, поставлю над приходом, в котором люди достойные проживают. Сам местный воевода с семейством своим туда ходит.

Про жилье Аввакуму было как-то неудобно интересоваться, надеялся, что ему, протопопу, отведут что-то вполне благопристойное, соответствующее чину и званию. Зато тотчас спросил о приходе, где предстояло служить:

— И что это за приход? При каком храме? — полюбопытствовал Аввакум, который уже неплохо знал местоположение городских церквей и где находится воеводский двор.

— Храм Вознесения Господня. Поди, видел его, в двух шагах от главного нашего Софийского собора. Там и будешь. Еще спасибо мне за то скажешь, хороший приход, люди достойные там, — зачем-то еще раз повторил уже сказанное владыка.

— Как вам угодно будет, — ответил Аввакум. — А как же прежний настоятель? Его куда? Не хочу живого человека с места сгонять.

— Пока вместе служить будете, а там поглядим. У меня давно просьба прихожан из Березова лежит о присылке к ним иного пастыря, а тот, прежний, пьет безбожно и никакой управы на него они найти не могут. Верно, туда отца Аверкия и направлю, как только престольные праздники закончатся.

— Его, значит, Аверкием зовут?

— Да, — рассеянно ответил архиепископ и задумался о чем-то своем.

Аввакум решил было, что прием на этом закончился, но владыка, увидев, что он встал со скамьи, остановил его движением руки:

— Погоди, успеешь еще и разместиться, и семью встретить. Поговорим чуть, не каждый день встречаюсь с человеком из Москвы, тем более земляком своим. Как тебе город, отец Аввакум? Поглянулся?

— Непростой город, — вспомнил тот слова Климентия, — и люди тут непростые живут. Лучше я вас, владыка, послушаю. Вы тут уже который год служите?

— Третий годок пошел. А кажется, что вот только вчера приехал. Многое тут было и до меня сделано, особенно первым владыкой Киприаном, достойный муж был, — еще раз повторил архиепископ, как видно, понравившееся ему слово, — но дел еще столько, что, как подумаешь, жуть берет.

— Помощников бы вам достойных, — согласно кивнул Аввакум и поймал себя на том, что вслед за владыкой повторил привязавшееся словечко.

— Э-э-э, вот с этим как раз и худо, — живо откликнулся тот. — Мало того, что верных людей нет совсем, так половина в Бога, прости меня, Господи, не верят. Может, конечно, и верят, без Бога в душе никто на свете не живет, но уж больно по-своему. О спасении души совсем не думают!

— Как же так? — озадаченно спросил Аввакум и тут же вспомнил литвинов-караульщиков, что встретили смехом его речи о Страшном суде.

— А вот так! — Владыка рад был высказать то, что у него, видать, давно накипело. — Все поголовно только торговлей и заняты, мошну набивают, о собственной выгоде пекутся, а как обратишься к ним, чтоб жертвовали на строительство церквей и храмов, то начинают об убытках толковать, мол, мало пока что скопили. Будто бы они достаток свой на тот свет с собой заберут. Тьфу, и говорить о том не хочется!

Владыка ненадолго замолчал, словно вспоминал что, а потом заговорил вновь, но уже не столь запальчиво: