Между нами и тварью было метра три, не больше.

Лена прошипела что-то злобное, и мы одновременно вскинули карабины и пальнули. Удар приклада в плечо показался благословением, и вселил уверенность. Хороший, плохой — не важно. Главное, у кого ружьё.

Синий глаз со звоном разлетелся на осколки, как выбитая автомобильная фара. Фонтаном ударила кровь — вырвиглазно-алая, неестественно яркая. Щупальца обмякли, и осьминог рухнул на землю.

Следующий выскочил из под детской горки метрах в пяти от нас, и шустро рванул в атаку. Ещё двое показались под «Газелью», а один лез из её кузова…

— М-мать! — выругался я. В голове заработал калькулятор: Лена потратила два патрона, один в падении, один сейчас. Я — только один. У обоих по два запасных магазина в разгрузках…

Теперь главное, чтобы хватило отбиться. В мой рюкзак толкнулся Ленкин, и мы начали отстрел осьминогов. Сцуко, бред-то какой!

В висках стучала кровь, зрение ограничилось до узкого тоннеля, в котором я выхватывал новые цели. Хорошо, руки не дрожали. Как же это, мать их, хорошо…

Отступили боль и шок. На них не осталось ни времени, ни сил.

— Макс, мне страшно! — крикнула сестра сзади. С таким отчаянием, что я зубами скрипнул. За Лену я буду рвать голыми руками. Зубами, мать вашу, рвать буду!

Подстрелив ближайшего осьминога, я выдавил, постаравшись сделать голос бодрее:

— Держись! Я видел хентай, который так же начинался!

— Дурак! Перезаряжаю!

Я выстрелил в глаз одной твари, второй. Хорошо, что пёрли они напролом, даже не думая петлять и уворачиваться. Развернулся, проверяя сектор сестры — и тут же пальнул в осьминога, подобравшегося достаточно близко.

— Всё! — Лена вскинула карабин.

Я — развернулся, выпустил из магазина последний патрон.

— Перезарядка!

— Давай!

Магазин — рвануть из разгрузки. Пустой — отстегнуть, и на землю. Чёрт с ним. Подберу, если отобьёмся. Новый — вставить. И…

Меня рвануло за ногу и потащило по земле.

— М-мать! — взгляд поймал осьминожью башку, глаз-прожектор вблизи ослепил. Палёный пластик ударил в нос с новой силой, и я выстрелил — торопливо, навскидку. Толком не прижатый приклад больно долбанул в плечо. — Сцука! Писец!

Я сел и принялся палить, понимая, что каждый убитый уродец подбирается ближе предыдущего.

— Максим! — отчаянно завизжала сзади Лена.

Я вскочил, прострелил башку ближайшей твари и рванул назад. Сестру за щиколотки тащили сразу два урода, оплетая ноги щупальцами. Я поочерёдно убил обоих, пнул Лене её карабин, валяющийся на земле. Выстрелил снова, давая ей шанс подняться.

Развернулся, поймал на мушку ещё одного осьминога. Нажал на спусковой крючок — и карабин лишь сухо щёлкнул. Времени на перезарядку не осталось.

— Панди, убегай! — рявкнул я, срывая с шеи ремень «Сайги» и хватая её горячее дуло — как бейсболист биту. Боль смягчили адреналин и велосипедные перчатки без пальцев.

Я рванул вперёд, перепрыгнул метнувшиеся ко мне щупальца — и с силой двинул в глаз осьминога прикладом. Брызнули осколки и кровь, я прыгнул на следующую тварь.

— Не успею, — послышалось сзади обречённо.

— Беги! — рявкнул я. — В ТЦ давай!

Щупальца перехватили карабин. Я отпустил дуло и вмазал уроду ногой — металлическим носком тяжёлого гриндерса. Глаз треснул, но не разбился, я — чудом извернулся и с пробуксовкой рванул назад, к сестре.

Она направила на осьминога «Сайгу». Монстр подпрыгнул, взвившись над землёй — а выстрела не последовало. Только щелчок, прозвучавший кладбищенским колоколом.

Я успел рвануть из ножен охотничий нож в тот миг, когда тварь сбила Лену с ног. Её придавило переплетение червей-щупалец, я с разбегу влетел в осьминожью башку коленями и опрокинул своим весом набок. Завалился сверху и загнал нож в глаз. Потом — ещё раз, ещё…

— Вставай! Беги!

Что-то обвило мой живот, рвануло вверх, оторвав от земли. Я извернулся, полоснул по щупальцам ножом. Брызнуло алое, но хватка не разжалась.

— Макси-и-им! — закричала Лена снова. Я успел её увидеть краем глаза: сестрёнку тоже подняли над землёй, а она спешно перезаряжала карабин. Умница! Хоть бы успела…

Меня развернуло, рванув за левую руку — в запястье вцепилось щупальце. За ним — ещё десяток.

— Твари! — я прорычал сквозь зубы и полоснул ножом. Только шкуру порезал — упругая плоть не рубилась.

Увидел перед собой осьминожью башку. Рукой не достать, но… Я извернулся и вмазал в глаз пяткой гриндерса. Тварь дёрнулась, отступая назад, а ногу поймали щупальца. Сзади загрохотали выстрелы.