Не успели они удариться о землю, как золотой короб на броне взорвался от перегрузки, и яркая вспышка поглотила и Черного Орла, и Сокола. Оба погибли мгновенно.

Башня Циюань дважды содрогнулась и с грохотом обрушилась. Обломки и руины можно было увидеть аж со смотровой площадки в Юньмэне [4].

Оживленная и процветающая столица с ее красными стенами [5] и золочеными крышами рухнула вместе с башней, и мечта о том, что благоденствие продлится тысячу лет...

... обратилась в прах.

В тронном зале царила крайняя неразбериха, Чжу-коротенькие-ножки неверной походкой бросился в ноги Ли Фэну и, рыдая, произнес:

— Ваше Величество, девять ворот городской стены скоро падут, бегите! Ваш покорный слуга поручил приемным сыновьям приготовить экипаж и повседневную одежду и ждать Ваше Величество у северных ворот. Отряд из ста тридцати стражников сопроводит Ваше Величество, все они будут готовы отдать жизни, чтобы прорваться через вражескую осаду.

Ли Фэн пнул его:

— Презренный раб, как ты смеешь решать за нас! Принеси нам императорский меч [6]!

Услышав его слова, Ван Го [7] преклонил колени и поддержал его:

— Прошу Ваше Величество трижды подумать. Пока ваша драгоценная жизнь в порядке, то народу есть на кого надеяться, а будущее...

Дворцовый стражник торжественно подал Ли Фэну императорский меч. Правитель выхватил его из ножен и срубил с головы Ван Го форменный головной убор.

Ли Фэн стремительно покинул тронный зал.

Чжу-коротенькие-ножки засеменил следом за Императором. Шесть министерств и девять высших придворных сановников напоминали стадо испуганных баранов, которые наконец нашли пастуха. Им ничего не оставалось, кроме как последовать за Ли Фэном. У северных ворот Чжу-коротенькие-ножки окликнули его ярко накрашенные приемные сыновья.

Евнух возмущенно закричал:

— Да как вы смеете!

В конце концов он был доверенным слугой самого Императора. Пока стражники решали, что делать, сыновья евнуха воспользовались их замешательством и подошли поближе. К тому времени как раз прибыл и настоятель храма Хуго, который вместе с отрядом боевых монахов поспешил к правителю.

Ли Фэн заметно расслабился, но не успел он поприветствовать настоятеля Ляо Чи, как один из сыновей Чжу-коротенькие-ножки неожиданно поднял голову. На его обычно покорном лице вдруг отразилась жажда крови. Он шел следом за Чжу-коротенькие-ножки, в пяти шагах от Императора Лунаня, когда внезапно открыл рот и выплюнул маленькую ядовитую стрелу.

Никто не ожидал подобного; все были ошеломлены его поступком.

Спустя краткое мгновение Чжу-коротенькие-ножки с криком оттолкнул Ли Фэна в сторону, закрывая его своим толстым телом, чтобы предотвратить смертельный удар. Ли Фэн запнулся и едва не сбил с ног Ляо Чи. Когда испуганный и разгневанный правитель обернулся, то увидел широко распахнутые глаза Чжу-коротенькие-ножки. Евнух не мог поверить, что его преданный и любящий приемный сын вдруг оказался подосланным убийцей. Тело несчастного слуги несколько раз дернулось в конвульсиях, подобно деревянной марионетке, но не успел он перед смертью вымолвить хоть слово, как дыхание его прервалось.

От шока Ли Фэн забыл, как дышать. Рядом звучала буддистская молитва, но прежде, чем Император закончил скорбеть по пожертвовавшему собой слуге, холодный металл коснулся его шеи. В рукаве настоятель Ляо Чи прятал руку в массивной железной перчатке. Ей с легкостью можно было дробить камни, не говоря уже о том, чтобы свернуть кому-нибудь шею. Императорский меч с грохотом упал на землю.

Все присутствовавшие при этом сановники и стражники были поражены. Цзян Чун был всего лишь гражданским чиновником со слабым телом и не подозревал, что в его сердце найдется однажды столько отваги. Он решительно сделал шаг вперед и резко спросил:

— Настоятель, вы, что, с ума сошли?

С лица Ляо Чи исчезло обычное скорбное выражение. Он усмехнулся:

— О, Амитабха! Этот бедный монах не безумец. Господин Цзян, в те времена, когда Император не давал своему мечу затупиться и устраивал всё новые и новые набеги на соседние страны, вы, наверное, еще не появились на свет.

Цзян Чун удивился:

— Что...

Один из «боевых монахов» подошел к настоятелю и произнес что-то на незнакомом Цзян Чуну языке. Несколько воинов в тяжелой броне вышли вперед и встали рядом с отрядом монахов.

— Это дунъинцы! — воскликнул глава приказа придворного этикета [8].

Ляо Чи безумно засмеялся и продолжил:

— В тот год, когда Император У-ди издал указ «Жунцзинь», шестнадцать членов моей семьи погибли от рук черных ворон. Я остался совсем один и влачил жалкое существование. После, когда в честь свадьбы старого Аньдинхоу и старшей принцессы объявили амнистию, я ушел от мира, принял учение Будды и сорок шесть лет, не жалея сил, служил ему. И вот день расплаты наконец настал.

У Ли Фэна комок застыл в горле, его голос дрогнул: