— Ты... Так ты потомок тех проклятых воров, занимавшихся в тот год контрабандой цзылюцзиня. Да они заслуживают тысячи смертей!

— Воров? — Ляо Чи притворно улыбнулся. — Да неужели? Цзылюцзинь — причина всех бед... Речи и сердце Императора точно камень, вот только не знаю, насколько крепкие у него кости. Прошу Ваше Величество проследовать за бедным монахом на борт красноглавого змея.

Ли Фэн потерялся:

— Мы...

— Император следует пути Будды, — сказал Ляо Чи. — Почему бы ему не последовать тогда за этим монахом.

После этого он затолкал Ли Фэна в красноглавого змея и приказал своим людям вывесить знамя с драконом [9] в хвосте судна.

— Перерезайте веревку и запускайте, — приказал он. — Если кто спросит, то Император бежал из города на красноглавом змее!

Цзян Чун закричал ему вслед:

— Наглый вор!

Ляо Чи засмеялся:

— Если кто-то еще желает убить Императора, можете сделать шаг вперед!

Вдруг неподалеку раздался оглушительный рев.

Ляо Чи был выбит из колеи. Обернувшись, он заметил Ляо Жаня, который непонятно сколько времени уже стоял на развалинах башни Циюань.

С самого детства горло у немого монаха было слабым. Он с трудом мог произнести «а». Большинство людей в его окружении никогда не слышали, чтобы он издал хоть звук. Монах всегда подобен был свежему ветру, а лицо его — преисполнено сострадания.

Еще сиротой Ляо Жаня подобрал прошлый настоятель и с самого детства его растил брат-наставник Ляо Чи. Правда, для монаха мальчик был крайне амбициозен. В одиннадцать или двенадцать лет он сбежал из храма, чтобы бродить по свету в поисках заработка, а затем присоединился к Линьюань... Со временем детская привязанность почти прошла, но остатки ее он всегда хранил в своем сердце.

Ляо Жань сказал ему на языке жестов: «Брат, покайся и увидишь берег [10]».

Ляо Чи же смотрел на своего младшего брата, и на его лице отражались восхищение, сомнение и тень давней привязанности. Все еще немного растерянный, он пробормотал:

— Река давно пересохла. Где уж тут найти...

Не успел он произнести «берег», как кто-то воспользовался тем, что он отвлекся и под невероятно сложным углом выпустил короткую стрелу размером с ладонь, метко попав ему в горло.

Толпа потрясенно заголосила, когда заметила стремительно взлетевшего Черного Орла. На спине у Орла сидел Чан Гэн, и его сжимавшие арбалет руки все еще сильно дрожали. Тань Хунфэй в броне и с гэфэнжэнем отбивался от яростных атак двух дунъинских боевых монахов, которые неожиданно на него напали.

Цзян Чун закричал:

— Чего встали? Защитите Императора!

Дворцовые стражники тут же сорвались с места. Показался отряд черной кавалерии. Ли Фэн оттолкнул Ляо Чи, и труп монаха перевалился через борт красноглавого змея.

Замерший посреди руин Ляо Жань упал на колени.

Какой же бескрайней была его страна — от моря на востоке простиралась далеко на запад, широки были ее просторы на севере и юге...

А его не отпускали печали о святом храме, столь далеком от мира смертных.

Монахи-дунъинцы и императорские стражники яростно сражались. Тяжелая броня заговорщиков выстрелила, и ударной волной Тань Хунфэя швырнуло на землю, а Чан Гэн проворно приземлился на одно колено. Взрывом всех раскидало, во все стороны полетели камни и облицовочная плитка.

На мгновение взгляды Ли Фэна и Чан Гэна встретились. Чан Гэн приготовил лук байхун и, дугой выгнув спину, чтобы лучше прицелиться, с силой натянул железную тетиву. Его лук в этот момент напоминал полумесяц.

С резким свистом стрела угодила прямо в золотой короб на тяжелой броне.

Чан Гэн поспешно отступил. Золотой короб мгновенно воспламенился, а от последовавшей за взрывом тепловой волны змея сильно тряхнуло.

Ли Фэн схватился за борт красноглавого змея и закричал:

— Тань Хунфэй, возьми на себя управление змеем и отвези нас к городским воротам!

Тань Хунфэя испугал его приказ и после недолгого колебания он посмотрел на Чан Гэна. Тот опустил взгляд, выражая молчаливое согласие с отданным распоряжением.

Так красноглавый змей с Императором на борту в сопровождении более сотни солдат императорской стражи и множества придворных чиновников направился к городским воротам. По пути к ним постоянно присоединялись беженцы и местные жители — они вливались в процессию, подобно рекам, впадающим в бескрайнее море.

К тому времени городские ворота больше не могли сдержать врага. Противовоздушная сеть перестала работать, а запас зажигательных стрел иссяк.

Гу Юнь отдал приказ открыть городские ворота.

Когда отряд Черного Железного Лагеря в тяжелой броне уже выступил, Гу Юнь жестом приказал оставшимся на стене раненым солдатам закрыть за ними ворота.

Наконец он опустил забрало на шлеме и повел своих людей в бой.

Примечания:

1. Цветы лотоса (образно: цветы лотоса - глаза Будды)