Гу Юнь повернулся к Чан Гэну:

— Ваше Величество, не желаете взглянуть на то, как... наша армия вернёт Цзяннань?

Гу Юнь тщательно всё просчитал и из раненого и прикованного к постели человека, вдруг превратился в того, кто сумел подавить вооружённый мятеж Вэй-вана, расправиться с разбойниками на юго-западе, установить мир на северо-западе, а также вернуть Цзяннань.

Чан Гэн с крайне серьезным выражением лица ответил ему:

— Слова моего главнокомандующего имеют большой вес. Он не знает поражений.

В лянцзанском гарнизоне имелся хорошо защищенный красноглавый змей. Чан Гэн помог Гу Юню подняться на борт. Красноглавый змей, стоявший рядом с маршальским шатром, медленно взмыл в воздух. Сверху в подзорную трубу можно было рассмотреть и бушующие лазурные волны, и железные корабли, и море дыма и огня...

Запад отчаянно сопротивлялся больше двух часов, но в итоге уступил. Их дырявое флагманское судно в панике отступило в дунъинское море, уводя за собой побитые в сражении корабли.

Флот Великой Лян опроверг слухи о том, что не способен сражаться в открытом море, и резво бросился за ними в погоню, пытаясь не дать им уйти. Они всю ночь гнались за противником и отважно вышли в акваторию дунъинских островов.

Губы их командира, Гу Юня, изогнулись в улыбке.

Дунъин станет для их врага последним пристанищем.

Отступая, флот Запад четыре раза посылал в Дунъин просьбу о помощи, но никто так и не отозвался. Флот Великой Лян без устали гнал их до самого дунъинского моря, где Запад с удивлением обнаружил, что путь им преградил дунъинский военный флот... Это были те самые корабли, что они пригнали сюда из Святой Земли и подарили дунъинским вокоу!

Два флота быстро сближались, Запад столь отчаянно размахивал флагом, что тот едва не свалился в море. Их «друзья» не реагировали, в ответ раздалось лишь протяжное гудение горна...

Дула пушек дунъинцев теперь обратились против союзника, которого они еще недавно рьяно поддерживали.

Бум!

Когда пыль улеглась, кроваво-красный закат ознаменовал конец смутных времен.

Глядя на то, как вдалеке над морем взорвались фейерверки, Гу Юнь нежно улыбнулся. Ему пришлось пережить немало испытаний, чтобы одержать победу. К тому времени ноги его не держали. Он настолько вымотался, что готов был заснуть, стоило голове коснуться подушки. Внезапно Чан Гэн протянул руку, приподнял его за подбородок и спросил:

— В письме ты упоминал, что у тебя есть одно маленькое эгоистичное желание, о котором лучше рассказать лично, чем доверять его бумаге. Что за желание?

Гу Юнь рассмеялся.

— Так что это было? — продолжил настаивать Чан Гэн.

Гу Юнь прижал губы к его уху и прошептал:

— Отдать тебе... всю мою жизнь без остатка.

У Чан Гэна резко перехватило дыхание, он не сразу пришел в себя.

— Как ты и говорил, слова главнокомандующего имеют большой вес... — Гу Юнь продолжил: — А сам он не знает поражений.

Так на четвертый день третьего месяца, на десятый год правления Лунаня, после пробы сил и решающей схватки, когда в последний момент дунъинцы переметнулись на другую сторону, флот Запада, годами правивший в Восточном море, потерпел окончательное поражение.

После того, как Гу Юнь выполнил порученную ему задачу, новый император «вынудил» его вернуться в столицу, чтобы восстанавливать силы.

Шестнадцать дней спустя состоялось официальное открытие железной дороги — жизненно важной артерии, связавшей север и юг страны. Теперь можно было быстро доставить на юг большое количество железной брони, двигателей и цзылюцзиня. Вскоре лянцзянский гарнизон превратился в военно-морской порт. Под руководством Шэнь И армия Великой Лян разгромила сухопутные силы Запада, оккупировавшие полстраны на юге.

Без мощной поддержки с родины и с моря, гарнизоны Запада больше напоминали опавшие листья на ветру. Линия фронта дрогнула на протяжении тысячи ли. Война на суше продлилась всего два месяца. К началу пятого месяца союзные силы Запада капитулировали. Великой Лян удалось захватить в бою множество пленных, в том числе и верховного понтифика.

Чтобы сохранить лицо, Святая Земля отправила послов на мирные переговоры. Всё завершилось соглашением на одном листе бумаги: о контрибуции и выкупе пленных.

К тому времени грозовые тучи, нависшие над южными землями Великой Лян, развеялись. Рано или поздно наступит день, когда Цзяннань снова наполнит сладкий запах цветущего османтуса.

Не зря говорят, что жизнь человека подобна свече на ветру. Верховный понтифик скончался по пути на родину. Никто не знал, умер ли он своей смертью или стал жертвой покушения, но это больше не имело значения.

Ли Минь, ранее носивший титул Янь-цинвана, официально взошел на трон и объявил о наступлении эпохи Тайши [1].