Шрифт:
Примечания:
1) Лунань:
?
– Лун - Милостивый, благосклонный.
?
– Ань - спокойный, тихий, мирный.
2) Ритуал был одним из самых важных событий для Империи.
Император — единственное человеческое существо, имевшее право быть посредником между небом и землей, между людьми и верховными божествами. Только он один от имени всего народа и империи имел право молиться небу и приносить ему жертвоприношения. «Получив» власть от неба, император считался непогрешимым, всезнающим и всевидящим.
3) Сын неба - в древнем Китае "Сын Неба" - одно из обращений к Императору.
4) ????
– jin kou yu yan - золотые уста и яшмовые речи (обр. золотые слова, мудрые высказывания, добрый совет)
5) ????
– fu shui nan shou - вылитую воду трудно собрать (обр. в знач.: сделанного не воротишь; прошлому возврата нет)
6) ??
– gaomao - высокая шляпа - важность, стремление придать себе значимость, любовь к лести)
7) Великий Шелковый Путь — Оттуда в страны Запада во II веке до н.э. начинают привозить шелк и другие товары, неизвестные ранее в Европе. Шелковый путь формировался на протяжении нескольких веков из небольших караванных дорог.
8) tian hua luan zhui - букв. небесные цветы падают на землю, обр. разглагольствовать, расписывать, приукрашивать.
9) В новелле головным убором Папы является широкополая шляпа, в то время как по традиции в католицизме, Папа Римский носит тиару
Глава 22 «На борту»
***
Чан Гэн внезапно ощутил сильное желание сию же секунду стать сильным
***
Чан Гэн покраснел от макушки до кончиков пальцев ног, от него едва не пошел пар! Он подгорел до хрустящей корочки, при этом оставаясь нежным внутри. Он был зол до такой степени, что не мог произнести ни единого слова.
В это же время, Цао Нянцзы ловил себя на мысли, что ему очень уж нравится вот так вот стоять и рассматривать маршала Гу. Вот и сейчас он стоял за спиной Гу Юня и едва не пускал слюни, наблюдая за ним.
– Если в этой жизни Аньдинхоу хотя бы раз понесет меня вот так на руках, тогда я...
– сказал он Гэ Пансяо, - я буду готов умереть без толики сожаления о прожитых годах!
Услышав эти слова, Гэ Пансяо тут же утер нос, твердо встал на ноги, втянул живот и принял такую позу, будто он был готов принять непреподъемную ношу. Похлопав себя по плечу, он сказал:
– Забирайся!
Цао Нянцзы недовольно уставился на толстого мальчишку, затем с презрением сплюнул и, поджав губы, широкими шагами вышел за ворота.
В канун Нового Года была временно отменена большая часть правил и запретов.
Когда Гу Юнь и дети вышли на улицу, маршал, наконец, вспомнил о том, что ему все-таки следует побеспокоиться о репутации своего названного сына, и опустил его на ноги.
С мрачным выражением лица Чан Гэн, ступая широкими шагами, пошел вперед. Его прямая спина была так напряжена, что вполне могла бы служить флагштоком. Накидка мягко ниспадала по его плечам и спине. Он быстро взрослел, и его фигура уже выдавала в нем высокого и сильного мужчину, каким он обязан был стать в будущем.
Гу Юнь потер нос, быстро догнал мальчика и без зазрения совести, с некой усмешкой в голосе, спросил:
– Ты сердишься на меня?
Чан Гэн сердито убрал руку Гу Юня со своего плеча и холодно ответил:
– Я не смею!
– Ты весь день прячешься в доме, разве ты не устаешь от этого? Маленьким детям...
Чан Гэн посмотрел на него мрачным и внушающим страх взглядом. Когда Гу Юнь понял, почему на него так смотрят, он поспешил поправить себя:
– Молодым людям стоит быть немного активнее. Ты прожил всего несколько лет, а уже устал от мира смертных?
Чан Гэну нечего было ответить своему слишком уж жизнерадостному ифу. Он с бесстрастным выражением лица снова намеревался оттолкнуть руку Гу Юня, решившего потащить своего приёмного сына за собой. Но, едва Чан Гэн коснулся пальцев Гу Юня, он ошеломленно вздрогнул, у Гу Юня были невероятно холодные руки.
Нахмурившись, Чан Гэн схватил руку своего маленького ифу. От холода она была почти синей. Эта рука будто принадлежала мертвецу, которого только вытащили из земли. В животах людей не горит Цзылюцзинь, а, потому, бегая по улице в одном слое одежды, как тут не замерзнуть?
Просто... вот нечем ему больше заняться!
Чан Гэн очень сильно переживал за своего ифу, отчего у него на сердце становилось только неспокойнее. Он сердито надулся, развязал свою накидку и без лишних слов закутал в нее Гу Юня. Маршал неизбежно был вынужден чуть наклониться к Чан Гэну, пока тот не затянул завязки на меховой накидке. Гу Юнь искренне улыбнулся, доверчиво наслаждаясь пропитанной праведным гневом сыновьей почтительностью. И он подумал про себя: "Это и вправду очень приятно, когда у тебя есть ребенок. Надо дождаться, когда Сяо [1] Чан Гэн подрастет, и тогда мне следует задуматься о поиске кого-нибудь, кто смог бы родить для меня. Думаю, что было бы неплохо, если бы у меня родилась девочка".