Услышав "Амита Будда", Гу Юнь испытал резкое желание немедленно кого-нибудь избить. Похоже его терпение достигло предела. Не желая продолжать с монахами разговор он холодно ответил:

– Меня все еще ожидает Его Величество, я не посмею заставлять его ждать дольше. Прошу меня извинить за то, что не смогу сопровождать вас.

Закончив, он потянул Чан Гэна за собой и последовал за Чжу-коротенькие-ножки во дворец.

Чан Гэн ненароком оглянулся, дабы убедиться, что отношение Гу Юня к монаху никак не повлияло на последнего. Монах оставался таким же набожным и искренним, как будто он опустился на колени перед Буддой. Желал того Гу Юнь или нет, но, пока маршал продвигался во дворец, губы монаха двигались, произнося вслед Гу Юню безмолвные слова молитвы на счастье.

Чан Гэн изумленно уставился на Гу Юня, когда тот потянул мальчика за руку.

– Что хорошего в том, чтобы смотреть на монахов?
– тихо сказал Гу Юнь с нотками раздражения в голосе.
– Если будешь долго смотреть, закружится голова.

Чан Гэн послушно отвел взгляд и спросил Гу Юня:

– Ифу, этот мастер сказал, что скоро тебе придется покинуть столицу. Это правда?

– Ммм...

– Когда?
– спросил Чан Гэн.

– Трудно сказать, - ответил Гу Юнь.
– Мне стоит полагаться на слово Императора. Но, даже если я вынужден буду покинуть столицу, ты останешься в поместье за старшего. Последнее слово всегда будет за тобой. А если найдется что-то, чего ты не понимаешь, ты всегда сможешь обсудить это с дядей Ван.

Гу Юню не нужно было напоминать Чан Гэну о том, чтобы он сосредоточился на учебе или усердно занимался боевыми искусствами, ведь мальчик действительно очень старался и был прилежным учеником, и даже у такого "старика", как Гу Юнь, от стыда перед усердием мальчика, лицо покрылось бы потом.

Получив ответ Гу Юня, мальчик огорошено, с горечью в голосе спросил:

– Разве ифу не собирается взять меня с собой?..

– А?
– не понял Гу Юнь.
– Зачем мне брать тебя с собой?

Чан Гэн вдруг остановился.

До этого дня Чан Гэну не приходилось задумываться об этом.

От Яньхуэй и до столицы они всегда были вместе. Чан Гэн еще не осознавал, что, когда его маленький ифу поведет войска обратно на северо-запад, их будет разделять половина земель Центральной Равнины.

В один короткий миг сердце Чан Гэна погрузилось в водоворот мыслей - в глазах своего ифу он был всего лишь ребенком, не смыслящим ни в литературе, ни в боевых искусствах. Неужели кто-то из вооруженных солдат, ступающих на границу, возьмет с собой члена семьи, несмотря на всю обременительность ситуации?

Когда же Гу Юнь отправится на северо-западную границу, если все будет спокойно и Великой Лян ничего не будет угрожать, он сможет вернуться в столицу для ежегодного отчета. Но, если же наоборот - ситуация окажется нестабильной - никто не знает, как долго ему придется там находиться.

Сейчас Чан Гэну официально было четырнадцать лет. Сколько ему оставалось до церемонии совершеннолетия?

Похоже, что ему придется оставить безопасное пристанище и покинуть поместье Аньдинхоу в одиночку. Он возьмет себе фальшивую личность, чтобы можно было спокойно жить в этой огромной и такой одинокой столице...

Потом ифу женится, у него появятся дети, а после - вспомнит ли он это маленькое бремя, которое маршал держал в поместье, как скот?

Они называли друг друга отцом и сыном, но с самого начала их судьба была похожа на судьбу разбитой лампы, фитиль которой скоропостижно потух. А он все еще забивал свою голову этими бредовыми сновидениями!

От собственных мыслей Чан Гэну показалось, что весь императорский дворец превратился в ледяную пещеру, заморозившую его изнутри.

Заметив, что Чан Гэн остановился, Гу Юнь развернулся и озадаченно посмотрел на мальчика.

– Я хочу пойти с тобой на границу! Я могу вступить в армию!
– в панике выпалил Чан Гэн.

"Не создавай проблем. Столько сил нужно, чтобы просто вытащить тебя на улицу погулять. Это что еще за разговоры о получении воинского звания?" - подумал Гу Юнь.

Однако, спустя полгода "личного опыта", ему все-таки удалось подобрать необходимый ловкий прием, чтобы начать обращаться с этим мальчиком, как подобает взрослому родителю. Он не хотел как-то обидеть Чан Гэна и лишь улыбнулся с, казалось, преувеличенным ободрением:

– Хорошо, в будущем ты сможешь в вступить в армию. Хорошо, Ваше маленькое Высочество?

Чан Гэн ничего не ответил.

Ловкий прием, который нашел Гу Юнь, справился бы с четырехлетним ребенком, но Чан Гэн был на десять лет старше.

Отчаянная привязанность Чан Гэна была попросту вырвана из груди, как будто ее никогда там и не было.

Мальчик закрыл рот, решив больше ничего не говорить и не впадать снова в эту бессмысленную борьбу. Он смотрел на широкую спину Гу Юня, будто рассматривая узкую дверь, до которой он не сможет добраться до конца своих дней.