Таких слез за последующие десять лет будет еще много – атмосфера нелюбви прочно воцарилась в маленькой двухкомнатной квартирке – дядя Коля, большой любитель крепко выпить держал в постоянном страхе всех домочадцев – и жену, и сына, и падчерицу. Каким-то непостижимым для Кати образом этот обрюзгший, плотный невысокий мужчина, будучи совершенно пьян, добирался до дома и падал на пороге квартиры, отключаясь совсем – его заносили вовнутрь, укладывали на диван, тот самый диван, застеленный клетчатым пледом, и Катя отчаянно молилась, чтобы он не проснулся – потому как недопив, дядя Коля становился буен, агрессивен, что немедленно сказывалось на окружающих. Тут же в спешном порядке выключался телевизор, и тетка гасила свет – все ходили на цыпочках, потому как знали по опыту – если что его разбудит – беда.

– Живешь за мой счет, и никакой благодарности, бестолочь. Неласковая, молчит все больше, исподлобья только глазами зыркает – дикарка какая-то. Одни тройки таскаешь из школы. Что – тупая совсем?

Катя, потупив голову, молча пережидала, когда же у дяди Коли пропадет желание рассматривать ее дневник.

– Ишь, упрямая…

Упрямство и замкнутость, в самом деле, очень быстро стали основными чертами ее характера – она лишь иногда задумывалась – чем я хуже вон той девочки или того мальчика? – но ответа все равно не было, и Кате вскоре даже не приходило в голову, что можно жить по-другому – без ежедневных скандалов, тычков и упреков – ребенок принял все как должное и не представлял себе, что может быть иначе. В неведении иной раз кроется счастье – если не знать, что может быть лучше – то и так хорошо. Впрочем, однажды, Катя не выдержала – ей было 10 лет.

– Я каждый день тебя буду бить, дрянь такая. – в воспитательном порыве заявил дядя.

Тетка предпочитала не вмешиваться – ей было все равно – папиросу в зубы и на кухню с книжкой. Эта женщина, так непохожая на Катину мать, темноглазая миловидная брюнетка, давно привыкла к синякам на собственном лице – главное ее саму сейчас не трогали – а остальное ерунда. К тому же Катя была виновата – поздно явилась из школы, на вопрос – где пропадала? огрызнулась только, за хлебом не сходила, ведро не вынесла…

– Иди в булочную. После разберусь с тобой – рявкнул дядя.

Катя выскочила за дверь. В ее распоряжении был выбор – либо здесь, недалеко, за следующим домом, или подальше, через парк. Конечно, через парк. Итак домой идти не хочется, а тут еще такая угроза – Катя приняла буквально дядины слова – может он и выразился, что называется, в сердцах, но для ребенка его фраза все еще звенела в ушах – я каждый день тебя буду бить – дрожала Катя и сердечко ее сжималось от страха.

Была весна, и дорожка парка утопала в лужах – прошлогодние листья выглядывали из-под талого снега, хрупкий лед ломался под Катиной ножкой – девочка не стала обходить грязь, она шла, как придется – по воде, так по воде – подумаешь, промокну – ну и пусть. Катя никуда не спешила. Да и куда ей спешить? Еще две аллеи, затем дорогу перейти, там милиция и только после уже булочная.

Правильно – ведь там – милиция – осенило Катю. Я туда пойду. Пусть отправят меня в детский дом, пусть что хотят делают – лишь бы больше не возвращаться домой. Я скажу им – он обещал каждый день бить меня, я боюсь его, особенно, когда он пьян – про себя четко и ясно проговорила Катя. – Ведь они мне чужие. Они каждый день говорят мне об этом. Я им все скажу.

Она решительно прибавила шаг, по дороге повторяя свою будущую речь, и вскоре уже стояла возле тяжелой металлической двери. Та поддалась неохотно – Катя проскользнула в образовавшуюся щелочку и застыла на пороге. В помещении за письменным столом сидел дежурный. Он поднял голову, смерил девочку взглядом, и, поскольку она молчала, спросил –

– Ты что хочешь? – вопрос прозвучал дружелюбно, даже ласково, но Катя продолжала молчать. Накрутив себя по дороге, она знала, что сказать, но не могла вымолвить и слова. Слезы стояли в глазах, подступили к горлу – стоило ей только открыть рот, как они непременно хлынут потоком. Ведь плакать – стыдно – считала Катя. Если бы ее спросили – почему стыдно-то? – она не смогла бы объяснить. Дежурный поднялся из-за стола, подошел к девочке –

– Так что случилось?

Катя посмотрела на этого высокого худощавого дяденьку в форме, склонившегося над нею. Влажные карие глаза смотрели в упор и ждали ответа. Катя лишь смогла выдавить из себя –

– Я не хочу жить дома. – и разревелась.

– Погоди, не плач. Водички выпей. – растерявшийся дежурный метнулся к графину. – Ты понимаешь, сейчас никого нет. Ты попозже прийти не можешь? Через два часа?

– Я не пойду домой – сквозь слезы проскулила Катя.

– Необязательно домой идти. Погуляй немного, в кино сходи. У тебя деньги есть? – он полез в карманы – за деньгами – поняла Катя.

Я не возьму – ее упрямство не позволило ей воспользоваться добротой незнакомого человека.

– Есть – ответила девочка – а между тем, в кармане лежала лишь мелочь на хлеб.

– Никому до меня нет дела – Катя понуро брела домой. – Совсем никому.

С тех пор она еще больше замкнулась, и никто – ни подружки в школе, ни учителя даже не догадывались о ежедневных унижениях –

– Волчонком вон растет. Кому нужна-то будешь? Ноги кривые, нос на семерых рос…

Улучив момент, когда дома никого не было, Катя взбиралась на пуфик возле трюмо и рассматривала в зеркало свои ноги – вполне приличные ноги, но девочка, не веря своим глазам, находила в них несуществующую кривизну, о которой настойчиво твердил дядя, постепенно свыкаясь с мыслью, что она – хуже всех и никому не будет нужна –