– Так и будешь сидеть на моей шее. – заявлял дядя Коля, словно все в доме принадлежало ему. Конечно же, это было далеко не так, и нет ничего проще издеваться над тем, кто слабее, кто по малолетству не знает своих прав – Катя не спорила, вполне убежденная, что действительно, все здесь дяди Колино. Одно Катя знала точно – в этом доме есть одна вещь, о которой она может сказать твердо – это мое. И никто не сможет оспорить этого. Мамино пианино, пусть замолчавшее, пусть расстроенное – это все, что мне осталось от матери – и оно мое. Теперь Катя лишь изредка садилась за него, листала пожелтевшие мамины ноты – Бетховен, Бах, Штраус, Шопен, Чайковский… Пыталась разобрать хоть что-то, пусть получится дольше, чем если бы она училась в школе, но ведь она может – хотя бы то что на слуху – полонез Огинского например или к Элизе…

– Прекрати бренчать – накидывался с порога дядя. – Дай отдохнуть с работы.

Катя, прекрасно изучив его характер, вскакивала, торопливо закрывала крышку, стараясь как можно скорее исчезнуть из комнаты – всеми силами своей души она ненавидела этого человека, настолько, насколько может ненавидеть подросток – даже запах его одеколона был невыносим, а над Катиным письменным столом в маленькой комнате, служившей им с братом спальней, с некоторых пор молчаливым протестом красовалась надпись «Прежде чем войти – подумай – нужен ли ты здесь».

2. Сентябрь 19… года, Десять лет спустя

Стараясь двигаться бесшумно, Катя осторожно открыла входную дверь и тенью проскользнула в комнату – мимо уже спящих домочадцев. Сашка сладко сопел, сбросив одеяло – свежая ночь середины сентября лишь только началась, и раскаленный за день воздух совсем не торопился уступить место прохладе.

Катя мельком взглянула на брата – здорово вытянувшийся за последние полгода подросток, да что там – юноша уже, был копией отца с той лишь разницей, что уродился рыжим, его лицо щедро покрывали веснушки, а под закрытым сейчас левым глазом красовался синяк – любимый папа заехал Сашке как раз вчера – только парень собрался на паспорт фотографироваться идти – 16 лет исполнилось неделю назад – и вот тебе, пожалуйста, сходил называется.

Катя включила ночник, набросила на абажур полотенце – ей хватит света, главное – не разбудить Сашку. Лишние глаза сейчас ни к чему. Он запросто предаст ее, и еще будет гордиться этим. Брат и сестра так и не стали друзьями за прошедшие десять лет, хотя, казалось бы, находились по существу в одинаковом положении – мальчишке иной раз доставалось даже больше – однако страх рождает трусость, и Катя не раз дрожала, забившись в какой-нибудь укромный угол, когда в соседней комнате наказывали брата; Сашка, в свою очередь, довольно ухмылялся, если попадало сестре.

Вместительный школьный портфель перекочевал со стула на кровать. Учебники и тетрадки вынуты, хорошо – платяной шкаф прямо напротив Катиной кровати – далеко ходить не нужно – Катя приоткрыла дверцу – так… бежевую шерстяную кофту, юбку, спортивный костюм… еще белье, колготки… халат тоже – ситцевый – он займет мало места, туфли… – они же в прихожей стоят – ладно, положу утром. Катя собиралась спокойно, сосредоточенно – она отчаянно пыталась прийти в себя весь этот душный сентябрьский вечер, но нервная дрожь прошла лишь пару часов назад – еще через час Катя нашла в себе силы вернуться домой и сейчас складывала свои вещи в портфель.

События второй половины прошедшего дня развивались стремительно – сначала как будто ничто не предвещало беды – по-летнему жаркий день, Катя прибежала из школы – до прихода взрослых нужно убрать в квартире. Из коротенького старого халатика девочка давно выросла – надевала лишь для таких вот целей, как уборка – легкий, без рукавов, под ногами не путается, особенно если полы мыть. Дядя Коля принципиально не признавал швабр –

– Грязь только по углам развозишь – руками мой. – требовал он.

Катя не спорила – руками так руками. Она успела навести порядок лишь в маленькой комнате – когда на пороге появился нетрезвый дядя.

– Что-то рано сегодня – поморщилась Катя.

Время около пяти, обычно в седьмом часу он возвращался с работы, а то и позже. Судя по тому, что дядя Коля не свалился замертво у порога, а, придерживаясь за дверной косяк, вошел – пусть и нетвердой походкой, да еще, правда, с некоторым трудом, но снял обувь самостоятельно, становилось ясно – да пьян, но несильно.

– Жаль – мелькнуло в голове – Уж лучше б в стельку – свалился и заснул мертвым сном, а теперь будет колобродить, еще докопается до чего-нибудь.

– Что д-делаешь? – мутный взор беспорядочно блуждал в пространстве – Катя опасливо косилась на него с порога маленькой комнаты.

– Убираю.

– А-а – протянул дядя Коля – было видно, что ему как минимум нехорошо, и очень хочется приземлиться куда-нибудь – только вот как оторваться от косяка межкомнатной двери… Впрочем нет – он довольно уверенно преодолел расстояние до дивана, и как был в салатовой рубашке и светлых летних брюках, так и завалился, повернувшись к Кате спиной.