— Я собираюсь набрать десять фунтов за этот отпуск, — говорит он с ухмылкой, и я игриво шлепаю его по животу.

— Ты выглядишь так, будто похудел, если уж на то пошло, — говорю я ему. — Весь этот секс…

— Это один из способов не отставать от тренировки, — ухмыляется Коннор. — Вероятно, самый приятный способ.

— Да что ты? — Я изображаю возмущение, и он смеется. Как всегда, это делает меня счастливой и грустной одновременно, потому что, когда мы не ссоримся друг с другом, это так здорово. Я помню, как он сказал в онсэн в первый вечер, что мы хорошо подходим друг другу, или подходили бы, если бы были другими людьми, и я снова задаюсь вопросом, что он имел в виду под этим. Что такого во мне есть, что заставляет его чувствовать, что у нас не может быть настоящего, счастливого брака? Или он действительно просто не хочет этого ни с кем?

Однако я полна решимости не позволить этому испортить наш последний день. Машина высаживает нас возле кафе, и мы пьем кофе со льдом, гуляем по магазинам и паркам до обеда, наблюдаем за людьми и наслаждаемся архитектурой и пейзажами. Я покупаю мягкую шаль с замысловатым рисунком в одном магазине и веер в другом, и когда мы выходим из небольшого ювелирного магазина, Коннор удивляет меня, останавливая на тротуаре и беря за запястье.

Я моргаю, когда он достает коробочку, открывает ее и показывает браслет из изящно нанизанного розового японского жемчуга, разделенного золотыми бриллиантами по ободку. У меня отвисает челюсть, когда он ловко застегивает его на моем запястье. Я увидела его, когда мы только вошли, но цена была ошеломляющей, а дома у меня более чем достаточно украшений. Коннор никогда раньше не покупал мне ничего подобного, кроме моего обручального кольца.

— Тебе идет, — это все, что он говорит, когда видит выражение моего лица, а затем берет меня за руку, и мы продолжаем идти по улице.

Мы заходим пообедать в рамэн-шоп, заведение гораздо более непринужденное, чем все, что мы обычно едим в Бостоне, но атмосфера здесь успокаивающая и аутентичная, освещение приглушенное, а теплый воздух наполнен аппетитными запахами. Мы оба поглощаем огромные тарелки рамена и, моргая, выходим обратно на солнечный свет, продолжая бродить.

Я решаю, что это мой любимый день. Весь уик-энд казался чем-то из сказки, но это вызывает у меня то же чувство, которое я когда-то испытывала на мотоцикле Коннора, как будто мы могли бы быть двумя людьми в мире, влюбленными и свободными, отправляющимися в путешествие вместе.

Я хотела бы, чтобы мы могли делать больше подобных вещей. Я хотела бы, чтобы мы могли вместе собирать рюкзаки, бродить, видеть все, что можно увидеть, и забыть обо всех наших обязанностях. Тогда меня и поражает, почему Коннору было так трудно уехать из Лондона. Я и раньше понимала это теоретически, но вместе с этим интуитивным желанием приходит очень реальное понимание того, что Коннор урвал для себя, когда бежал из Бостона, и чем он пожертвовал, чтобы вернуться.

Чтобы вернуться со мной. То, что он, без сомнения, чувствует, я у него отняла.

К тому времени, как мы добираемся до ужина, город полон неоновых огней. Мы ужинаем, а затем находим футуристический бар, где можно заказать напитки, осматривая каждый уголок города, который можем осмотреть, прежде чем придет время возвращаться на курорт. Время от времени свет отражается от бриллиантов и жемчуга на моем запястье, и грудь наполняет горько-сладкая боль.

В машине по дороге обратно на курорт я не могу остановиться. Я чувствую, как тикают часы, момент, когда нам нужно возвращаться в Бостон, почти настал, и я хочу большего. Я хочу, чтобы каждый момент счастья и наслаждения с моим мужем я могла украсть.

Я наклоняюсь через машину, кладу руку на его слегка заросшую щетиной щеку, поворачивая его лицо так, чтобы я могла поцеловать его. Его губы едва соприкасаются с моими, как я оказываюсь у него на коленях, его рот пожирает меня, когда он расстегивает молнию, снимает мои трусики и усаживает меня на свой член.

О боже. О боже, я громко стону, опускаясь на него во весь рост, когда руки Коннора запутываются в моих волосах, сжимают мою талию, мою задницу, от неописуемого удовольствия мне хочется разрыдаться и кричать от радости одновременно. Ничто и никогда не было так хорошо, как сейчас, и я не думаю, что что-нибудь… когда-нибудь будет снова. Такое чувство, что Коннор погубил меня для других мужчин.

Он трахает меня всю дорогу до курорта, медленно и размеренно, прижимая меня к себе, пока мы вдвоем целуемся, ощупываем друг друга и раскачиваемся, издавая стоны оргазма у моих губ, когда мы кончаем вместе как раз перед тем, как добраться. Я на мгновение задерживаюсь на его члене, приятно сжимаясь вокруг него, пока переживаю последние волны наслаждения, а затем соскальзываю с него, поправляя одежду, пока мы выскальзываем из машины, возбужденные и смеющиеся, всю дорогу до нашей комнаты.

Едва мы оказываемся внутри, как Коннор снимает с меня платье, и я оказываюсь склонившейся над диваном, а затем лицом вниз на кровати, пока он снова трахает меня. Он ненасытен, как и я. Мы дважды трахаемся в постели, прежде чем он, наконец, засыпает, а я лежу там, такая же измученная, но не способная уснуть. Когда я проснусь, настанет время ехать в Бостон, и я чувствую, что восстаю против этого. Я хочу большего, и я знаю, что у меня этого больше никогда не будет.

Я встаю, чтобы пойти в ванную, немного привести себя в порядок и переодеться в пижаму, и когда возвращаюсь к кровати, вижу, как на телефоне Коннора загорается сообщение, а затем еще одно. Я смотрю на это без особого смысла, когда прохожу мимо, а затем замираю, когда вижу имя на экране. Кайто Накамура.

Мне требуется секунда, чтобы произнести имя. Оно звучит знакомо, и я пытаюсь вспомнить, где я слышала его раньше. Когда телефон Коннора загорается в третий раз, я вспоминаю, как мой отец мимоходом упомянул об этом. Старший сын дома Накамура… часть якудзы.