Шрифт:
На карте древнего мира саки само собой – ссаки.
Средние века: Мой вассал твоему вассалу в глаза нассал.
Новое время – дневник:
24 апреля 1945 г.
…У меня с Тамарой Павловной, учительницей Истории, нелады. Сегодня она у меня съела. “Сергеев не смей мерзавец разговаривать!” – орет. “Дай противный мальчишка дневник!” Дал я дневник и говорю: “Тамара Павловна, оставьте мне место в дневнике уроки чтобы записать”, – и это говорю самым спокойным тоном. Морда у нее вытянулась, как у селедки. В растерянности она орет: “Пересядь на последнюю парту!” Я: “Пожалуйста, если доставлю вам удовольствие”, – тоже очень спокойно. А потом сука продешовилась вызвала отвечать и поставила 5. Сегодня получил 5 по русскому устному и по чтению.
История непосредственная – дневник:
9 мая 1945 г. День победы.
ОКОНЧИЛАСЬ ВОЙНА.
9 мая в 00 час. 45 мин. немцы безоговорочно капитулировали перед союзниками!!! Война началась 22 июня 1941 года в 4 час. Окончилась 9 мая в 00 час 45 мин 1945.
Добросовестная, казенно-обрадованная фиксация. Окончание войны куда менее элоквентно, чем происшествие на уроке истории. Мне показалось, что день победы школа восприняла на уровне классных объявлений завуча или дерика.
В седьмом классе дерик, слепнущий минер с двадцатью шестью осколками, преподает Конституцию. Мы: проституцию – по созвучию, без задней мысли и опасений. И каждое пятое декабря простодушно и громко: день сталинской проституции.
В начале урока с нас требуется политинформация. Я их сочинял всем желающим. Раз вместо предатель индонезийского народа Джоядининград написал предатель индонезийского народа вульвовагинит (слово из энциклопедии). Резванов, не ведая, читает. Дерик, не вникая, слушает.
Потом он рассказывает, что Москва – самый зеленый город в мире, только деревья не в самом городе, а вокруг. Что мы самые лучшие в мире, и все люди и все народы дружат друг с другом. Поэтому мысли у нас чистые, и мы с душой относимся к своему делу.
Тихо сидят, заняты своим делом:
книгожор, сытая морда Бакланов, переписывает из чужой в свою записную книжку: Луи Буссенар, Луи Жаколио, Густав Эмар, капитан Марриэт, Георг Эберс, Александр Беляев…
глиста Панфилов любуется лапинскими открытками;
злодей Глазков, горя глазами, пасьянсом выкладывает немецкую порнографию;
золотушный блатарь Просоданов лезвием вскрывает на руках чирьи, уверяет, что в них не гной, а вода;
крохотный переросток Хлебников, лет шестнадцати, спит: за утро он набегался по Центральному с папиросами: Тройка – пара, рубль – штука! Перед уроками он уютно поштевкал на парте – четвертинка и хлеб с луком. В парте у него финочка с наборной ручечкой – таких на класс штук пять, а то меньше.
Это русские, так сказать, норма.
Отсчитывая от нормы, быть китайцем – несерьезно, татарином – неблагородно, армянином – занятно, евреем – вполне респектабельно: с кем же еще дружить русскому? И как остроумно:
Два еврея ссут в проходном дворе.
– Абрам, почему ты ссышь так, что тебя не слышно, а я ссу так, что меня слышно?
– Потому что ты ссышь на доски, а я тебе на пальто!
В классе только антисоветчик Александров мог прошипеть сзади в ухо:
– Мойсе, ты мене не бойсе, я тебе не укушууу…
Ничего против евреев не было в присказке:
Народная драма — Иван убил Абрама.Как не было самоиронии в давнем:
– Руссиш, культуришь? – А хули ж! —ибо оно было слишком сродни первопятилеточному:
– Ты куришь? – А хули ж! – Баб ебешь? – А что ж! – Водку пьешь? – Поднесешь? – В церковь ходишь? – Хуль хуевину городишь!Быть айсором – привилегированно. На партах сидят по двое, по трое, только Шалита – один: а вдруг посреди урока ему захочется поразмяться, повыжаться на руках, попрыгать над сидением вдоль. Учителя делают вид, что не замечают. Дерик тоже боится. Айсоры со всех Лаврских по вечерам устраивают побоища у Форума/Урана, наводят атанду на весь район:
– Нас мало, но мы армяне.
В устной традиции они – армяшки с Самотеки. При всей своей злобной капризности отзываются и не обижаются на армяшку.