Шрифт:
Непривычное множество улыбок, равно как и беззаботная легкость тона в сдвигах и ловушках – свидетельство, что мы уже давно переехали во ВТОРОЕ ВЛИЯНИЕ – стабильный школярский фольклор – не путать с лагерным – тот принадлежал полностью к Первому влиянию.
Не иначе, как до ГОЭЛРО:
Раз сидела я одна У распёртого окна, В небе звезды понатыканы, Соловей в саду запузыривает. Подошел ко мне милой С крючковатой бородой, Сам в гороховой пальте И с пенсною на носе: – Не схотится ль вам пройтиться Там, где мельница вертится, Там, где рожа молотится, Лепестричество горит. Впрочем, ежли не хотится, Я и сам могу пройтиться. — И осталась я одна У распёртого окна.тоже допотопщина:
Сидит химик на печи, Хуем долбит кирпичи: Химия-химия, Вся залупа синяя. Сидит химик на скамейке, Хуем долбит две копейки: Химия-химия, Вся залупа синяя.поразительно профессиональные стишки, вероятно, двадцатых годов:
Пионеры юные — Головы чугунные, Ноги оловянные, Черти окаянные. Пионеры честные — Жулики известные, Пять минут постой, И карман пустой.отдает пятилеткой:
Вышла новая программа Срать не меньше килограмма. Кто насерит целый пуд, Тому премию дадут.дань физкультуризму тридцатых годов, с аффектацией:
ГРРРУДЬ МОРЯКА!
жопа старика…ННОГИ ФУТБОЛИСТА!
руки говночиста…Известная школьная загадка (произносить с ужасом):
– Чего никогда не было, нет, не будет и не дай Бог, чтоб было?
Ответ: – В пизде зубов.
– Что в школе всегда было, есть, будет, а если не будет, произойдет культурная катастрофа?
Ответ: – Анекдоты о Пушкине.
Шли Пушкин, Лермонтов и Некрасов, глядят – четвертная. Заспорили. Решили, кто лучше стих сочинит, тому водка.
Некрасов:
Пароход идет ко дну,
Дайте рюмочку одну!
Лермонтов:
Рыбка плавает на дне,
Дайте рюмочку и мне!
Пушкин:
Я не знаю ни хуя,
Четвертная вся моя!
Хоть что-то школьное я рассказывал дома – из вежливости. И я рассказывал про Пушкина поневиннее.
Дневник
23 января 1945 г.
Зима. Мимо памятника идет прохожий и говорит:
“Полно, Пушкин, в шляпу бздеть —
Пора на голову надеть!”
Анект’д’от.
Пушкин играл в прятки и спрятался в кучи мха. Его разыскивали, но не нашли и стали звать: “Александр Сергеич, где вы?” А он в ответ: “Во мху я! Во мху я”. Все в ужасе разбежались.
Рассказал папа.
Я передал в классе и получил продолжение:
Пушкин и девушка Буся спрятались под стол. Их не могут найти. Зовут. Пушкин радостно: – Я и Буся под столом!
ТРЕТЬЕ ВЛИЯНИЕ – кино, радио.
В школу приезжала кинопередвижка или нас водили в воскресенье на первый сеанс в Уран/Форум:
Фельдмаршал Кутузов,
Зигмунт Колосовский,
Неуловимый Ян,
В горах Югославии,
Великий перелом.
К действительности эти фильмы отношения не имели.
Перед коллективным сеансом что-то устраивали. В Уране фальшиво распинался Чуковский:
– Я хрюкать не умею, вы мне будете помогать – три-четыре —
Уточки заблеяли: Хрю-хрю-хрю!Вокруг него порхали балетные школьницы из призрачного дома пионеров. Вдруг одна схватилась за глаз и убежала: злодей засадил ей из рогатки. Чуковский нас злобно стыдил.
По своей воле мы смотрели несколько другое (лакомые Заключенные и выбранные места из Котовского относились к Первому влиянию). Наш выбор тоже не имел отношения к действительности, но фильмы были поярче, позавлекательнее и живо входили в фольклор:
Поединок: Петер Вайнер-Петронеску: – Прощай, матушка-Русь!
Подвиг разведчика: Вилли Поммер, король щетины.
Два бойца: Шаланды, полные кефали и Темная ночь.