Еровский криво усмехнулся и отхлебнул нарзану.

– - Золотая середина? Вот чего, я не понимаю... Хотя, в сущности, географическое происхождение женщины для меня совершенно безразлично. Мы бродим в потемках, пока не встретим консонирующую душу. Ты заметь, что истинное наслаждение любви я вижу только в гармонии. И сближение телесное есть только результат, только завершение этой гармонии духа. Последний вопль, последний аккорд мелодии.

– - Последний аккорд, который, однако же, повторяется неоднократно?

– - Это просто длительное отражение момента! Ничто не повторяется. То, что мы считаем повторением -- только преломление в призме одного и того же луча. То, что я пережил, например, вчера, есть лишь преломление того, что я пережил неделю назад и буду переживать завтра.

– - Завтра?
– - переспросил Затыкин, размешивая сахар.

– - Мм... Предположим, что завтра! Конечно, это -- интимность, хотя, с другой стороны...

Еровский скромно потупился, а Затыкин долго выбирал с тарелочки бисквит, поменьше засиженный мухами, и невинно ворчал:

– - И еще дерут по гривеннику за штуку! Этакая некультурность!

Поэт побарабанил пальцами по столику:

– - Ты понимаешь, что я только так себе, случайно сказал: "завтра". Я не имею права вводить тебя в круг своих интимных переживаний. Хотя, с другой стороны...

– - О, я не настаиваю... Удивительно скверные бисквиты! Хотя, с другой стороны, мы -- художники. У нас должен быть собственный критерий.

– - Вот именно. Здесь совершенно не с кем поделиться. Все воспринимается, как анекдот, или как сплетня. Какие-то аптекаря и акцизные чиновники -- с общей психологией штабного писаря.

– - Я понимаю!
– - сочувственно кивнул головой Затыкин.
– - Не следует обнажать свою душу перед штабными писарями.

– - Да, и это духовное одиночество временами становится тягостным. Я знаю, что ты очень чуток. Это свойство всякого истинного художника, проникающего в самые глубины чужой психики. И когда я сказал "завтра", -- ты по неуловимому оттенку в выражении понял, что это "завтра" действительно существует.

Затыкин поковырял ногтем бисквит, положил его в рот, прожевал и тогда спросил коротко:

– - Замужняя?

Еровский пожал плечами:

– - Она свободна. А до деталей мне нет никакого дела. Может быть, где-нибудь там, в Тетюшах, сидит сейчас существо, называющее себя её мужем, но, ведь, это нисколько не меняет дела.

– - Ну, если в Тетюшах, то разумеется. А если здесь же... С мужьями, дорогой, надо держать ухо востро! Нас, художников, они обязательно начинают подозревать, даже, когда нет ничего серьёзного.

– - Тетюши -- это описательно. Я и вообще не знаю, есть ли у неё муж! Но я знаю, что она тонко чувствует, и что в любви мы взаимно одаряем друг друга новыми откровениями.

– - Давно это у тебя завелось?

– - Я говорю тебе -- с неделю. Я познакомился с нею в первый же день по приезде сюда, но, понимаешь ли, наши отношения были очень сложны и потому развивались медленно. Они заплетались, как тончайшее кружево, вышитое золотом. И когда уже было ясно, что мы принадлежим друг другу, мы все-таки намеренно отдаляли неизбежный миг, чтобы подойти к нему во всей полноте чувствований.

– - Ну, канитель какая... Как это у тебя хватает терпенья? И это даже просто ошибка, дорогой. Женщине обидно, если ей приходится, так сказать, отдаваться самой. Она предпочитает, чтобы её брали, Действовать нужно быстро, с натиском: раз-два-три!

Еровский вздохнул и потер кончиками пальцев висок:

– - Твоя система, может быть, вполне пригодна для любой рядовой женщины. Но Недда -- совеем особое существо.

– - Так ее зовут?..

– - Виноват, я кажется проговорился? Но теперь уже все равно! Ее зовут Неддой. То есть, её обычное имя слишком плоско звучит, и я его несколько изменил. Если бы я сразу высказал ей мою грубую мужскую волю -- она оттолкнула бы меня -- и только. Мы дождались, когда наши души прониклись взаимной гармонией.

– - Блондинка, конечно?

– - Нет, скорее брюнетка, но не совсем. В проходящем солнечном свете её волосы отливают зеленоватым золотом. И она вся, ты понимаешь, такая нежная, нежная, почти прозрачная. Когда она целует, то кажется, что к твоим губам прикладывают водяную лилию.

– - Ну, уж это... Нет, это бесплотное что-то! Совсем не в моем вкусе. И, ведь, лилии всегда бывают холодные и мокрые. Лилию к губам -- это что-то в роде лягушки. Даже болотом пахнет! Нет, это не в моем вкусе. Вот, например, когда целует Надя...