Шрифт:
– - А у тебя есть здесь Надя?
– - Уже три недели. Я ведь не тяну канитель, как ты! Познакомились на пляже, потом встретились в читальне, потом совершили прогулку в горы -- и готово! И представь себе, я даже не ожидал, какая это оказалась прелесть. Тоже черноватая в роде твоей Недды, и кажется подкрашивается, но это наплевать. Сложена суховато, но, когда целует, -- огонь. Вот уж именно испепеляет!
– - Возможно!
– - неохотно согласился поэт.
– - Мне кажется только, что ты толкуешь эту эмоцию несколько грубо. Вот Недда -- иногда я боюсь, что она растает в моих объятиях, как тень. И в то же время в ней заложены необъятные глубины, первобытный хаос страсти. Она изнемогает от тяжести этого хаоса и иногда смотрит на меня остановившимися, безумными глазами. И в этом взгляде я улавливаю разгадку извечной тайны.
– - Здорово! Ты напиши что-нибудь по этому поводу. Нет, а Надя, -- та насытится поцелуями и спит. Свернется в клубочек, таким котеночком, и даже немножко вздрагивает. И чтобы разбудить, надо обязательно пощекотать ее за ушком.
– - Недда не спит! Я никогда не видел ее спящей.
– - Ну, еще бы, -- за одну неделю-то!
– - И через год не увижу! Её душа находится в состоянии экстаза и нервы её натянуты, как струны цитры. И я робко извлекаю звуки из этих струн. Они плачут или торжествуют, смотря по тому, на что я вдохновляю их.
– - Истеричка, может быть? У Нади тоже бывают иногда разные такие капризы. Например, вдруг в пять часов утра требует мороженого. А где я его достану, когда все рестораны закрыты? Но в общем это, конечно, пустяки.
– - Ты знаешь, на путях моей жизни я встречал уже много, очень много женщин.
– - Да и я не меньше, дорогой мой! На этот счет мы можем еще поспорить. Я, конечно, совсем не желаю хвастаться... Но на неудачи я редко мог пожаловаться!
– - Но только теперь моя мятущаяся, утомленная душа нашла, наконец, свое пристанище. И я почти счастлив... Она так утончена, так многогранна. Она так чутко воспринимает все переливы моих настроений. И в то же время в действенности её любви мой слишком нежный организм почерпает все новые силы, укрепляется для мук нового творчества.
– - Да, это прекрасно!
– - согласился Затыкин и в рассеянности проглотил первый попавшийся бисквит.
– - Но знаешь, я со своей стороны тоже не могу пожаловаться. Капризы, конечно, есть, но в общем у Нади чудесный характер. Читает она маловато, но при первом же знакомстве сказала, что у меня -- довольно известное имя. И она аккуратная, редко опаздывает. Нет, знаешь, я тоже очень доволен. Что-то совсем непохожее на мои прежние интрижки.
– - А эта твоя Надя... она замужем?
– - Как же, я наводил справки! Я на этот счет очень осторожен. Но муж её живет за тысячу верст отсюда и служит управляющим казенной палатой. А она сама приехала сюда, по-видимому, просто пожуировать жизнью. Можешь ты себе представить: такая бездна темперамента и вдруг -- какая-то палата! Воображаю, как она чувствует себя дома, несчастная женщина...
– - Мир так тесен и все явления так однообразны!
– - вздохнул поэт.
– - Вот и Недда тоже говорила что-то такое о казенной палате. Я, конечно, не помню, что именно. Но чувствую, что и её душа изнемогала в тисках жизни и только во мне нашла успокоение.
– - А мне Надя так и сказала прямо: "Ты самый интересный мужчина из всех, каких я только встречала"... То есть, ты не подумай, что она была до сих пор этак... легкомысленна, что ли... Я твердо верю, что это -- её первая связь.
– - Недда тоже чиста, как первозданная мысль. Даже свои утонченные ласки она находит как-то инстинктивно. И она невинна, хотя любовь её изощрена, как алая роза порока.
– - Ну, и Надя, она того... Она умеет любить. Уж это им так от рождения дается, должно быть!
– - С Неддой я приближаюсь к высшей радости, похожей на скорбь...
Оба были несколько растроганы, и беллетрист даже слегка потрепал по коленке поэта. Еровский посмотрел на часы.
– - Мне уже пора идти обедать. Может быть, ты проводишь меня немного?
– - С удовольствием. Я все равно обычно гуляю в это время. Человек, получите!
Они расплатились и пошли, -- искоса, но внимательно следя друг за другом. И, по-видимому, были довольны произведённым впечатлением. Еровский сказал, чтобы придать всему разговору художественную законченность:
– - Пути жизни так запутаны и мы бродим во тьме, наудачу, по этим путям. Но иногда судьба улыбается нам благосклонно. Ты и я -- мы пьем из разных источников и души наши несходны, -- но все-таки каждый из нас встретил именно ту женщину, которую ждал. Мы заблуждались и падали, -- но пришли к истине.
– - Да, мы пьем из разных источников!
– - согласился Затыкин, великодушно забывая о написанной поэтом повести.
– - Но корень всего -- любовь. В этом пункте все источники сходятся.
– - Любовь открывает перед нами свою бездну, усыпанную алмазами вдохновения.
– - И что там ни говори, а это очень удобно, -- иметь постоянную привязанность, которая так хороша, что даже не надоедает!
– - Она отражает всю многодумность жизни.
– - И знаешь, она совсем не расточительна! Я не скуп, но бессмысленные траты меня раздражают. Розы, фрукты, мороженое -- все это не так дорого стоит. А что я получаю взамен!!
– - Она безгранична в своей углубленности. Достаточно смотреть в её глаза -- и я полными горстями черпаю вдохновение.
Улицы приморского городка были так же кривы и извилисты, как те пути жизни, о которых говорил поэт. Они вились по склону горы самыми прихотливыми поворотами, и у одного из этих поворотов два литератора неожиданно столкнулись с женщиной в красной шляпке. Женщина была среднего роста, не слишком полна и не слишком худа, с темными волосами. Шляпка отбрасывала на её щеки довольно эффектную тень.