Вскидываю бровь, пытаясь вспомнить, когда и о чем мы спорили, карталонец улавливает мое недоумение и объясняет:

— Не прав, что не доверял тебе. Ты щадишь людей, а это бесценно. И то, что ты нам обещал — правда, я уверен. Мало с кем я согласился бы ночью идти на вылазку.

Его слова дорогого стоят, и теперь я в нем тоже уверен. И если раньше я был частью своей стаи, существовавшей и до меня, то теперь я сам создал стаю.

Ночь здесь пахнет по-особенному. Минеральный такой запах. Нагретая за день земля уже едва дышит жаром, с северных гор тянет прохладой, пробирающей до костей.

Половина луны, распугавшая звезды, лежит ровно на стене, и во дворе черным-черно. Без луны было бы лучше, а так слишком светло, больше риск.

Где-то там наши враги видят десятый сон, кто-то наверняка сосредоточенно наблюдает за стенами и воротами, ожидая диверсию, мы появимся с другой стороны от ворот. Услышав наши с Вэрой шаги, из дозорной вышки выглядывает Надана, которая должна спуститься и ждать у ворот, когда Лекс, наблюдающий сверху, даст ей команду.

Делаю знак, чтобы она спустилась, и шепчу одними губами:

— Ждем, пока опустится луна и протянутся тени, пока слишком светло.

— Ни фига не светло, — так же тихо отвечает Надана, — это ты во тьме видишь, а другие-то нет.

Выжидаем еще, наверное, час, позволяя Надане и Лексу немного вздремнуть. Потом они возвращаются на позиции, а мы с Вэрой лезем в продолбленный мною ход. Я иду первым, Вэре сложнее, он намного крупнее меня, но следопыт даже в таких условиях движется бесшумно.

Добираемся до выхода, и теперь предстоит ответственный момент: бесшумно убрать ткань, закрывающую лаз. Приподнимаю ее, стряхивая землю к краям. Очень надеюсь, что стрекот насекомых заглушит подозрительный шорох. Медленно поднимаю ткань выше, выше и выше, пока в сторону не соскальзывает край и в темноту не врывается лунный свет.

Медленно-медленно высовываю голову, осматриваюсь. Отсюда до ближайшего укрытия из нагромождения камней — метров тридцать, до черной тени от холма, за который прячется луна, метров десять, но туда еще нужно доползти, и если кто-то сюда посмотрит, то на гладком освещенном пространстве заметит меня. Потому снимаю берцы, чтоб не топать, заворачиваюсь в светлую ткань, в ту самую, которой мы спасались от солнца, выталкиваю себя из лаза и замираю посреди пустыря, притворяясь камнем. Если сейчас меня обнаружат, наши планы накроются медным тазом.

Рывок вперед — замереть, рывок — замереть. Наконец переползаю в темную тень ложитс и перебегаю к камням, уже так не осторожничая. Замираю, верчу головой, но никого не обнаруживаю поблизости и перемещаюсь к следующей куче камней, затем к еще одной; взбираюсь по оврагу, чтобы осмотреться с вершины холма.

Неужели рамоновцы все-таки ушли? Нет, слишком тупо. Я оставил бы дозорного напротив ворот и с другой стороны крепости: следить за нами будет, и охранять спящих. Значит, здесь, на юге, может никого и не быть.

Потому спускаюсь, обхожу холм с другой стороны и взбираюсь на следующий, укладываюсь на вершине, замираю, и метр за метром ощупываю взглядом долину. Никого. Ползу по склону и, лишь сместившись, среди валунов обнаруживаю камень, очень похожий на человеческую голову. Наблюдаю за ним и наконец «камень» чуть поворачивается — наверное, чувствуя мой взгляд. Дозорный поднимается, прикрываясь щитом, осматривается.

Успокоившись, собирается сесть, как с соседнего холма с треском сыплются камни. Благо что склон гладкий и хорошо просматривается. Дозорный целится туда из арбалета… долго целится и нервничает, но в конце концов отворачивается.

Остывающие скалы трескаются и роняют камни — если камень хрустнет под ногой, это не вызовет у караульного паники.

А теперь ответственный момент — незаметно подобраться к спящим метров на десять, просканировать их, найти и устранить Рамона.

По-черепашьи медленно ползу к подножию. Нагнувшись, перетекаю от камня к камню, очень хорошо, что их тут много, из оружия у меня только два ножа, чтобы при необходимости метнуть, и тесак.

Дозорный нервничает, озирается. Немного приблизившись, замечаю, что часовых двое. Один смотрит на ворота, второй, повернутый ко мне, прикрыл глаза, зевая.

Проклятье!

Не зевни он, я был бы обнаружен. Прячусь за глыбу, падаю на землю, пульс отдается в ушах. Очень хочется использовать свою невидимость, но берегу ее на самый крайний случай, ведь она доступна только раз в два дня, и неизвестно, как все обернется через несколько минут. К тому же я не знаю, распространяется ли она на тех, кто наблюдает через дроны. Будет мягко говоря странно, если я превращусь в невидимку, нужно с этим осторожнее, и так внимательному наблюдателю видно, что вокруг меня происходит нечто странное.