Теперь, когда прибыло письмо «Рекрута», появилась почва для грандиозных планов, возможность внедрения американского «крота» в русскую разведслужбу. В Советском отделе засверкала новая надежда. А надежда, как известно, всегда умирает последней.

Аркадий Порываев с раннего возраста поражал окружающих своими способностями. В три года он умел читать и писать на своем родном языке. В пять под неусыпной опекой матери — учительницы в школе вполне сносно говорил по-английски и понимал передачи Би-би-си. Еще до школы отлично «путешествовал» по географической карте и знал множество эпизодов из отечественной и мировой истории. Возможно, быть бы ему вундеркиндом, да слишком рано он усвоил идею превосходства сильного над слабым, богатого над бедным, молодого над старым, крепкого здоровьем над немощным и больным.

Аркадий Порываев стал типичным представителем советской «золотой молодежи», появившейся в изобилии в послевоенное время и быстро набравшей самодовольную и напыщенную силу в определенных кругах столицы в последующие годы. «Сексапильный и крутой парень» — назвали бы его сейчас, но тогда, в восьмидесятые годы, поглощенные другими проблемами, так не говорили. И не было еще вездесущей рекламы, превращающей любой неходовой товар в драгоценность. Правда, не такой уж «крутой парень» был этот молодой человек.

Учеба в институте международных отношений, куда он попал не без протекции, давалась ему без особого труда. Ему нравились история и политические науки, английский язык, которым он владел с юных лет, он знал гораздо лучше большинства других студентов своего института, готовя себя к карьере дипломата.

Но в Министерство иностранных дел Порываева не взяли — слишком строгим был отбор на работу туда и очень некстати случилась громкая и некрасивая история с пьяным разгулом в компании с девицами не очень пристойного поведения. Не помогли ни папины связи, ни красный диплом, полученный в МГИМО. Вместо высотного здания на Смоленской площади он оказался — и опять-таки благодаря протекции — в не менее престижном уже в те времена Институте США и Канады, номинально входившем в Академию наук СССР.

Его это, правда, вполне устроило — Институт давал простор его незаурядным способностям и возможность совершать зарубежные поездки. Как раз в те страны, которые он изучал в МГИМО и где так мечтал побывать.

И вот его мечтам и надеждам суждено было наконец сбыться. Руководство Института, где новый младший научный сотрудник оказался на хорошем счету, решило направить его в Соединенные Штаты на трехмесячную стажировку в советском посольстве в Вашингтоне.

В столице США молодому ученому предстояло провести целых три месяца. Его поселили в арендованном посольством доме, где жили командированные на короткие сроки сотрудники и те, кому подыскивали жилье в городе.

Аркадий Порываев акклиматизировался в новой обстановке быстро. Ему, с его знанием английского языка и многих касавшихся США проблем, было несложно осуществлять подготовленный в Институте план командировки. Охотно и добросовестно он выполнял поручения дипломата, к которому был прикреплен. Тем более что в представительстве ему сразу же выделили для поездок по городу уже подержанный «форд», который намного облегчил стажеру его не очень сложные обязанности. Впрочем, и СИ-5 это обстоятельство существенно облегчало задачу — в машину был немедленно вмонтирован «жучок» — радиомаяк, позволявший вашингтонским детективам вести наблюдение за прибывшим русским, не вызывая у того излишних подозрений назойливостью преследователей.

Аркадий Порываев довольно быстро утолил свое туристическое любопытство. Многие достопримечательности Вашингтона были знакомы ему еще в Москве, по литературе, которую он внимательно и, как теперь оказалось, предусмотрительно штудировал. Ночная жизнь города его не очень манила, уютные кинотеатры и другие зрелища привлекали мало, к роскошным красочным витринам и богатым прилавкам магазинов он был почти равнодушен. Да и денег, которые давала командировка, все равно катастрофически не хватало, и он и не очень-то завидовал изобилию товаров в магазинах. В Москве он не страдал от отсутствия многих необходимых вещей и продуктов. Но вот что действительно вызывало жгучую зависть и потребность приобрести любым способом — так это новая стереоаппаратура, заиметь которую в Москве мог далеко не всякий желающий.

Комбинаторские таланты, которыми был наделен Аркадий, позволили найти сравнительно легкий способ решить проблему. Он отыскал в пригороде Вашингтона небольшой магазинчик, торгующий такой аппаратурой, с хозяином которого легко нашел общий язык, понятный всем, кто занимается бартером. Американец охотно обменял несколько бутылок русской водки и пару блоков кубинских сигар, выданных Порываеву для представительских целей и приобретенных по дешевой цене на посольском складе, на два великолепных магнитофона и стереосистему новейшей конструкции. Ее и один из магнитофонов он решил взять себе, а второй продаст в Москве, рассчитывая выгодно заработать на сделке.

Визиты Аркадия Порываева к торговцу стереоаппаратурой не остались, конечно, незамеченными детективами СИ-5. Они легко договорились с предприимчивым американцем, быстро понявшим, что никакая опасность ему не угрожает. Он будет продолжать бартерные сделки с советским стажером, а фбр даже обязуется покрыть возможные убытки, на которое ему придется пойти. Патриотизм остается патриотизмом, даже если он связан с выгодными сделками!

Джон Каллохен сразу же усмотрел в создавшейся ситуации выгодный шанс.