— Умный у огня согреется, глупый — обожжётся, — сказал шаман, встреченный мной на пепелище родного дома. На моих руках только подсыхали корки от свежих ожогов, а на лице красовались шрамы от когтей тварей.

— Значит, я глупая, — ответила я и загребла тёплую землю руками. — Столько наших полегло, а от вас никакого толка. Только и делаете, что стучите в свои дудки.

— Искру туши до пожара, беду отводи до удара, — закивал шаман, доставая из-за пазухи связку из пяти бамбуковых трубочек. — Беда уже пришла.

Я впервые увидела чынг так близко — шаманы всегда казались мне чем-то недостижимым и священным. Однако сегодня я не собиралась слушать успокаивающие мелодии. Выхватив связку с трубками из рук старика, я со всей силы бросила их на землю и придавила пяткой.

— Чынг всего из пяти стеблей, а уже вызвал бурю в твоей душе, — совершенно спокойно сказал шаман. — А представь, как твоя душа запела бы от сорока восьми.

— Моя душа тебя не касается. Она давно чернее сажи, шаман.

— Как же ты собираешься бороться со скверной, если света в тебе не осталось? Не ты ли зовёшься Яарану Неумолимой, что вырезала под корень боковые побеги родового древа?

— Они предатели, — рыкнула я.

— Все миры соединены мировым древом, — шаман покачал головой и раскинул руки. — Каждая ветвь нужна, и не нам решать, какие должны отсохнуть, а какие цвести.

— Тебе чуждо мирское, чужды горе и страдания, а я, в отличие от тебя, ещё дышу полной грудью и ощущаю боль.

— Шаманами рождаются, а не становятся. Но в каждом из нас течёт кровь от одной Матери. Трижды мы проходим испытания, чтобы определить судьбу.

Старик сел на землю и подтянул к себе бамбуковые палки, что я так грубо растоптала.

— Первое испытание — терзания души нашей, когда мы выбираем, получить клеймо или же оставить свет. Второе испытание насылают духи предков, проверяя волю и крепость решения. Но лишь третье испытание покажет, достойны ли мы знать то, что не ведомо другим. Имя тому испытанию — смерть, после которой следует воскрешение.

— И ты умер и воскрес, чтобы стучать палками? — язвительно спросила я, напитав слова ядом, чтобы старик понял, как мало у меня веры в его речи.

— Посмотри на них, — шаман поднял связку и повернул ко мне. — С одной стороны — скошенный край. Это то, как нас равняет Всевидящий, — затем он перевернул трубочки и показал на вырезанные углубления. — С другой — насечки. Это то, что выбираем мы. Толстая нить, что соединяет стебли — это то, как на наш путь влияют сначала близкие родичи, затем знакомые, затем и другие люди. Всё связано.

— Знаешь, а сыграй мне, — разозлилась я. — Хочу услышать и проникнуться.

— Ты поставила на заклеймённую душу заплатки, Яарану, — шаман посмотрел на меня так, словно и вправду видит мою израненную душу. — Они не будут держаться вечно — слетят, а ты останешься ни с чем. Месть ведёт лишь к опустошению и разочарованию.

— Играй! Ну же! — закричала я, бессильно сжимая кулаки. Да что он может знать о мести?! — Давай, сыграй для меня!

Треснутые бамбуковые палки мгновенно срослись, шаман достал из кармана ещё одну и резко ударил. Приглушённый рокот — вот что я услышала, вздрогнув от неожиданности. Рокот, гулкое эхо, плач младенца и крик синехвостой питты. Звуки сменяли друг друга, сливаясь в единую мелодию.

Шаман не обманул — моя душа откликнулась. Не запела — зарыдала. Старик делал что-то невообразимое, его руки двигались так быстро, что я видела только смазанные неуловимые рывки.

Заплатки и печати на душе кровоточили, но я не могла заткнуть уши или уйти. Я впитывала звуки, впервые за долгие годы прочувствовав каждую свою потерю. Каждого, кого я не смела оплакивать.

Когда мелодия закончилась, шаман скрутил чынг и убрал его обратно за пазуху.

В следующее мгновение на нас бросились твари. Я сделала ровно то, что делала почти каждый день, — вынула меч из ножен и принялась кромсать порождений скверны. Шаман же вскинул руки и обратился в камень.

— Яра! Ярина! — отец тряс меня за плечи. — Возвращайся, девочка. Всё хорошо, ты дома.

— Что… что случилось? — я обнаружила себя лежащей на полу, горло почти не пропускало воздух.

— Ты потеряла сознание, — волнение в голосе отца было самым настоящим. Уж что-что, а различать интонации меня Максимилиан научил. — Пожалуй, хватит на сегодня откровений.

— Нет, подожди. Я хочу узнать про маму, — я вцепилась в руку отца и поднялась с пола. — Расскажи мне… пожалуйста.

— Род Шуваловых древний, богатый, но с магией у них особые отношения, — ответил отец, вздохнув. — Стихийная трансформация практически бесполезна, но это защита. Ольга могла делать свою кожу похожей на кристаллы — прочной, непробиваемой. Понимаешь меня?

— Она не должна была погибнуть… почему мама вышла из рода? — я прикусила язык, увидев, как посерел отец.

— Чтобы обезопасить тебя, но договор был заключён, и теперь это бремя — на моих плечах, — он посмотрел на меня уставшим взглядом и растёр лицо ладонями.