Не было больше бейсболки и слоев заношенной мешковатой одежды с чужого плеча: их сменил строгий, с иголочки деловой костюм, идеально сидящий на внушительной мужской фигуре. Вместо извечных армейских берцев Баки был обут в лакированные туфли.

И это все меркло в своей незначительности перед ошеломившим Стива обстоятельством, что меньше чем за неделю их разлуки у Баки снова появилась левая рука, идеально симметрично наполняющая рукав пиджака, который не свисал плетью, не был защеплен или подвернут. В нем совершенно точно пряталась рука, даже под складками одежды идеально повторяющая все анатомические изгибы. Совершенно точно Стив видел выглядывающую из-под манжета вполне человеческую кисть с гибкими пальцами, разве что затянутую в черную перчатку, наверное, чтобы не привлекать дополнительное внимание бликами на металле.

Баки не прибыл в зал суда под конвоем и в кандалах, что являлось, по сути, лишь очередным нарушением процедуры судопроизводства, которая с самого начала никем особо не блюлась, потому что не было ни как такового ареста, с пояснением права хранить молчание и предоставлением адвоката, ни предъявления обвинений, ни всех остальных бюрократических и юридических формальностей. Тони это более чем устраивало, а значит, автоматически устроило и всех остальных. Стиву же осталось довольствоваться тем, что Баки снова не засунули в электрическую клетку.

Рядом, едва ли ни плечом к плечу с Т‘Чаллой, Баки совсем не походил на преступника, скорее – на делового партнера Его Высочества, в толпе людей – на юриста, на… на человека, который присутствовал сегодня в этом здании в роли кого угодно, только не подсудимого, чью судьбу собиралось решать жюри присяжных. От него не шарахались, сетуя на недосмотр службы безопасности, на него не оглядывались и не тыкали в него пальцем, его просто-напросто в упор не узнавали. Его сам Стив узнал с трудом, да и то лишь потому, что в груди у него все сдавило щемящей болью оживших воспоминаний. Кроме него, Стивена Роджерса, больше никто в этом здании и, вероятно, во всем Вашингтоне, не знал Джеймса Барнса таким, большая часть из присутствующих здесь еще не родилась к моменту, когда Джеймс Барнс выглядел так, как он выглядел сейчас – молодым парнем, у которого вся жизнь впереди.

На один бесконечно долгий миг Стиву показалось, что он спит и просто видит сон – неправильный сон, от которого хотелось как можно быстрее проснуться и одновременно продлить его на неопределенный срок, в котором туманное будущее так тесно мешалось с безвозвратно потерянным прошлым.

– Бак… - продравшись, в конце концов, сквозь толпу, Стив позвал неуверенно и хрипловато, словно его вот-вот накроет приступ астмы. Баки, чуть помедлив, обернулся, и капитан увидел совершенно то, что ожидал – враз помолодевшее, гладкое, без намека на щетину лицо и глаза… те же голубые, только уже без перспектив: «Куда мы идем? – В будущее!», а покорные и покоренные, усталые. – Ваше Высочество…

– Привет, Стив.

Физически непреодолимой преградой между ними повисло молчание. Единственное, на что Стиву сейчас могло бы хватить сил, единственное, чего он хотел в эту минуту сильнее, чем отменить к чертовой матери этот не имеющий права на существование судебный процесс, так это сгрести Баки в охапку и крепко-крепко обнять. Или хотя бы сжать рукой его плечо, давно забытым бруклинским жестом говоря: «Я здесь, друг. Я рядом с тобой. И пусть небо рухнет, но сегодня я тебя не оставлю».

В итоге Стив не смог себе позволить ничего из этого. Люди, сориентированные на Капитана гори в аду его известность Америка, начали узнавать в Баки… Баки. Солдата. Как искра по бикфордову шнуру, по толпе неотвратимо покатилась молва.

– Ваше Высочество, - делано откланялся Старк и моментально скривился лицом, но, как ни странно, не из-за Баки, которого словно в упор не увидел, а от чего-то, что нашел достойным своего внимания где-то там, откуда только что пришел и куда неопределенно махнул рукой. – Ради восполнения моих зияющих пробелов в познании вакандской культуры: вы всех своих подчиненных женского пола обязываете бриться наголо? – он выразительно посмотрел на темнокожую, стриженную практически под ноль девушку, как тень сопровождающую Т’Чаллу. – Это у вас посвящение в ближний круг такое? Или выражение преданности?

Повисла секундная неловкая пауза, во время которой Стив успел всерьез испугаться возможной реакции телохранительницы Т’Чаллы, явно не знакомой с отвратительной манерой Старка заводить разговор.

– Если я верно понял, о ком идет речь, мистер Старк, то, спешу вас разуверить, мисс Хартманн не моя подчиненная, - ровно ответил Т’Чалла со спокойствием, присущим человеку, полностью владеющему ситуацией. – И она никоим образом не член ближнего круга.

– Очень жаль. В противном случае к ней было бы куда больше доверия, - буквально миг спустя он полушепотом воззвал к пустоте.
– Пятница, достань мне досье на… как вы ее назвали? Мисс Хартманн? Она немка, да?

– Стив… - в приоткрывшихся дверях появилось серьезное лицо Шерон. – Они готовы начать.

Уточнить у Т’Чаллы, о ком секундой ранее шла речь, он не успел. Вслед за исчезнувшей Шерон высокие двойные двери призывно распахнулись, и судебный пристав пригласил всех участников процесса пройти в зал заседания. Позволяя толпе себя увлечь, Стив в последний раз обернулся, ища глазами Баки, но тот, так же, как и сам Стив, в это мгновение обернулся на кого-то или что-то позади себя.

Едва только перешагнув порог и еще даже не обозрев как следует истинные масштабы катастрофы, Стив понял, что от него, наивного и до мозга костей простодушного, хранили тайны, намного большие и отнюдь не такие безобидные, как возвращенная к Баки рука, а также все остальное, в чем Стив не принимал ни прямого, ни косвенного участия.