– Как будто нам было мало двоих отмороженных… - вполголоса, но для слуха Стива все равно, что на пределе громкости прокомментировал Тони, а затем, без тени уважения к происходящему, добавил уже в полный голос для всех остальных.
– Ваше королевское Высочество, не сочтите за дерзость: где ваши спецы откопали это очередное ископаемое? И зачем?

– Мистер Старк, вы находитесь в зале суда, проявите…

– А вот ничуть. И я сейчас о том, что, дайте Роджерсу в руки «Барретту», и он с огромным удовольствием прострелит вашему ценному ископаемому ее прелестную змеиную головку прямо на глазах у глубокоуважаемого суда и всех присяжных. Эй, кэп? Я ведь прав? Это ведь она над твоим дружком колдовала. Ооо, да ты, я вижу, даже не был в курсе ее существования… Прямо как я насчет смерти родителей. Хоть в чем-то мы с тобой квиты.

В курсе не был никто. Ни суд, ни обвинение. Кроме стороны защиты, тайно ликующей от какого-то своего, никому непонятного успеха, и Т‘Чаллы.

«Он ничего тебе про семью не рассказывал?»

И Баки. Баки был в курсе. Он знал все с самого начала и еще бог знает сколько до начала.

У Стива не осталось сил ни на достойную злость, ни на сполна оправданную обиду. Он даже не мог сносно сообразить, какую выгоду из всего этого собирались извлечь юристы. Какая во всем этом вообще могла существовать выгода? У них и так было несметное количество архивных документов, так или иначе подтверждающих, через что вынужден был пройти Баки в эти бесконечные семьдесят лет. У них был Земо, чтобы доказать факт программирования и отсутствие свободы воли.

«Кем приходился вам доктор Авраам Эрскин?»

«…приходился мне родным отцом».

«Я являлась куратором программы «Зимний Солдат»… ее непосредственным основателем».

Стив молил, чтобы все это оказалось одной большой чудовищной ошибкой. Но ровно с тем же успехом семьдесят лет назад американский сержант в немецком плену молил Господа избавить его от ужаса предстоящих пыток. Но Господь не обитал в камерах концлагерей. Как не было его и в залах судебных заседаний.

Стив думал, хуже уже не будет.

Он тысячу раз ошибся, и расплатой за ошибку грозило стать душевное безумие, от которого, увы, не защищала никакая сыворотка.

– Вы утверждаете, мисс Хартманн, что это вы умертвили солдат, до недавнего времени пребывающих в состоянии криогенного стаза на базе ГИДРы в России?

– Они представляли угрозу. Поскольку не существовало никакой иной сферы применения их навыков, кроме боевой, их следовало ликвидировать.

– И это сделали лично вы?

– Да.

– Почему же полковник Гельмут Земо утверждал во время печально известных событий в Сибири, и много позже на многочисленных допросах, что это дело его рук?

– При всем уважении, я не отвечаю за искренность показаний полковника Земо, также как и за его мотивы лгать следствию. Просчитав его планы и зная о потенциальной опасности их реализации, я прибыла на базу раньше полковника и устранила угрозу прежде, чем она стала бы реальной.

– Допустим, очень сильно допустим: ваши цели действительно были благими. Но не кажется ли вам, исходя из ваших же показаний, мисс Хартманн, что ваши действия по отношению к биообъектам в Сибири противоречат вашим намерениям свидетельствовать в защиту подсудимого? Вы подтверждаете, что хладнокровно убили людей, над которыми сами же, и в этом вы тоже признались, ставили опыты. При этом вы ратуете за невиновность и свободу такого же, как те пятеро, тренированного убийцы.

– Те пятеро были агентами, по совместительству, профессиональными убийцами русского подразделения ГИДРы задолго до применения к ним сыворотки. К делу прилагаются архивные досье на каждого из них. Путь становления агентом-ликвидатором каждый из них прошел добровольно, каждый осознанно согласился на опыты. От начала до конца все они были в полной мере способны отвечать за свои действия. Конечно, как и у всех военных, у них были приказы, но окончательное решение – спускать курок или нет – они принимали сами.

– А подсудимый, стало быть, не имел такого выбора?

– Протестую, Ваша честь! Это провокационный вопрос.

– Мисс Хартманн, поскольку вы едва ли не единственная располагаете подобного рода информацией, не могли бы вы сообщить суду, насколько код в голове подсудимого поддается взлому? Надеюсь, что я верно употребляю терминологию, кажущуюся более чем странной по отношению к… человеку.

– Мне известна теория, такая, какой она была на момент 46-ого года. При непосредственной процедуре программирования я не присутствовала. В дальнейшем меня никогда не привлекали к работе с объектом. Не напрямую.

– Даже после возобновления проекта в 91-ом?

– Даже тогда. Я работала с другими.

– В чем заключалась ваша работа?

– Медицинское обслуживание: наблюдение за физическим состоянием в момент введения сыворотки и после, в покое и в состоянии физической нагрузки. Мониторинг изменений, тесты, тренировки… Все зависело от того, какой конечный результат ждали сверху.

– Остановимся на тренировках. Насколько нам известно, Солдата тоже привлекали к обучению новобранцев. Вы пересекались?