Оба охотника удивленно посмотрели на нее. Даже Темпл, выпрямившийся с доспехами в одной руке и мечом в другой, оглянулся через плечо, приподняв бровь.

— Темпл, — сказала она, честно высказав то, что думала, но, не объяснив, почему ей это показалось забавным, — вы с моим братом Кэшелом хорошо поладили бы друг с другом. Он тоже сильный человек. — «И он, как и ты», — добавила она в веселой тишине своего разума, — «не затевает драк, чтобы доказать, насколько он силен. Хотя, если бы вы двое действительно поссорились, было бы на что посмотреть».

Охотники рассматривали снаряжение Темпла. Шлем, кираса и круглый щит были сделаны из металла, который Илна не узнала. У него был медный оттенок, но он был слишком темным и имел почти фиолетовый оттенок.

— Так, что это, а? — спросил Асион. — Это бронза?

— Что-то вроде бронзы, — ответил Темпл. Его голос быстро терял свою странную интонацию. Он положил доспехи на землю и, придерживая ножны для равновесия одной рукой, положил другую на рукоять. — Но этот металл тверже, чем большинство бронз. Он вытащил меч. Прямой клинок был из того же темного металла, что и доспехи, но лезвие отливало ярким золотом даже в тусклом свете, просачивающемся сквозь дверь здания в двадцати шагах позади них.

— Я никогда не видел ничего подобного, — сказал Асион, подходя ближе. Он осторожно протянул руку к мечу, как будто собирался погладить льва. — Где ты это взял?

Темпл слегка приподнял меч, держа его подальше от низкорослого мужчины. Асион отступил назад, и Темпл вогнал меч в ножны. — У меня все это давно, — тихо ответил он. — Очень давно.

— Тебе здесь еще что-нибудь нужно? — резко спросила Илна, чтобы разрядить обстановку. Когда Темпл покачал головой, снова улыбнувшись, она продолжила: — Хорошо, тогда мы обыщем дома в поисках еды, прежде чем... Она пожала плечами. — ... похороним мертвых в одном из них. И мы найдем тебе одежду.

— Я тоже буду хоронить Коэрли, Илна, — сказал Темпл.

— Тебе не нужно помогать, — Илна пристально посмотрела на него, затем пожала плечами. — Как пожелаешь, — отрезала она, направляясь к двери. — Если хочешь, можешь пройти на руках весь путь туда, куда мы направляемся!

Темпл пока оставил доспехи там, где они были, но накинул пояс с мечом на обнаженную талию и последовал за остальными на яркое солнце.

***

Шарине удалось поспать в карете большую часть своего пути при возвращении из Западного Сесила. Однако она резко проснулась, когда железные шины начали стучать по кирпичам Главной Северной Дороги, идущей вдоль фасада дворцового комплекса. Она потерла глаза. Она плохо спала, но в данное время любой сон вообще был роскошью. Она улыбнулась. Она не думала, что у нее было то, что она назвала бы хорошим ночным сном, с тех пор как произошло Изменение. Принцессе Шарине просто слишком многое предстояло сделать. И не только Принцессе Шарине. Госпожа Масмон в противоположном углу подняла голову, увидев, что Шарина проснулась. Масмон делала пометки на пергаментной рукописи при свете свечи, прикрепленной сбоку.

Она пользовалась маленькой латунной ручкой, которую заправляла, макая в рожок с чернилами, свисавший с застежки ее дорожного плаща. Иногда, когда давление работы казалось невыносимым, Шарине помогало помнить, что другие испытывают такое же давление и, тем не менее, продолжают выполнять свою работу. Все люди, которые действительно понимали, что идет борьба между Добром и Злом и что Добро должно победить, если человечество хочет выжить, — все они работали так усердно, как только могли люди, и, может быть, еще немного усерднее.

Шарина улыбнулась Масмон с внезапным сочувствием. Клерк удивленно моргнула, затем выдавила из себя слабую улыбку в ответ. Она закрыла ручку, закрыла и убрала чернильницу, и как раз укладывала их вместе с книгой в дорожный футляр, когда карета подъехала к воротам дворца. Зарешеченные ворота со скрежетом открылись, но дискуссия между охранниками кареты и людьми на дороге продолжалась. Шарина не могла разобрать слов — отчасти потому, что все еще была одурманена сном и недосыпанием одновременно, — поэтому открыла ставню на окне и высунула голову наружу, чтобы посмотреть, что происходит.

Адмирал Зеттин стоял в воротах, держась левой рукой за уздечку ведущей лошади, и спорил с заместителем капитана, командовавшим охраной кареты. Когда Зеттин увидел Шарину, он отпустил лошадь и зашагал к карете, окликая: — Ваше высочество? Могу я проехать с вами до ваших покоев? Есть проблема, которую мне действительно нужно обсудить...

— Да, да, конечно, — ответила Шарина, и ее сердце провалилось в бездну теней. Она так устала. Единственное, о чем она думала, — это о том, чтобы горничная помогла ей раздеться — просто невозможно самостоятельно надеть или снять придворную мантию — и забраться в постель, чтобы поспать. Лорд Зеттин ждал у входа во дворец, потому что знал, что рано или поздно ей придется пройти здесь, и он не хотел оставлять свою проблему на утро. Зеттин открыл дверцу экипажа, поднялся на верхнюю ступеньку, но остановился, нахмурившись, когда увидел Госпожу Масмон.

— Все в порядке, — сказала клерк, зажимая свечу большим и указательным пальцами. — Я выхожу.

Шарина начала было протестовать, но потом поняла, что не знает, где находится точное место проживания Госпожи Масмон внутри стен комплекса; это вполне могло быть одно из зданий рядом с входом. Как бы то ни было, клерк почувствовала бы себя неуютно, если бы принцесса заставила ее остаться: а поскольку Зеттин, очевидно, не стал бы обсуждать свои дела в присутствии подчиненного, результатом всего этого было бы то, что Шарина еще дольше бы не спала.